– А раньше помогало.
Пушок юркнул под диван. Не иначе, почуял, что полотенце по хвосту плачет.
– То раньше. А теперь моя каша терпения переполнена. Ой, я хотела сказать, чаша. Чаша терпения!
– Тая, ты чего это заговариваешься? – Сквозь бахрому покрывала просунулась встревоженная рыжая мордочка. – Апчхи! Ну и пылища тут.
– Вот именно: пылища и грязища. Я на тебя надеялась, а ты… – Тайка обессиленно опустилась на табурет и принялась обмахиваться полотенцем. – Кто вчера мне клялся, что всё уберёт?
– Подумаешь, разок дежурство по кухне пропустил. – Пушок опять чихнул. – Нашла из чего трагедию делать.
– Разок? Да ты все время отлыниваешь. А кто полыть молы обещал? Тьфу, помыть полы. Да что ж такое-то?
– И это мне говорит человек, который всю неделю находит отговорки, чтобы не учить алгебру!
Пушок хотел засмеяться, но снова чихнул. Раз. Другой. Третий.
– Ты не заболел? – встревожилась Тайка.
– Не знаю. Апчхи!
– Вылезай. Надо скорее выпить чаю с вариновым маленьем.
– Апчхи!
– А ещё бабушка говорила, что надо пить жибий рыр для укрепления иммунитета.
– Апчхи! Ой, только не рыр. Тьфу, Тая, я с тобой тоже заговариваться начинаю.
– Чаво у вас тут происходит? – высунулся из-за печки заспанный домовой Никифор. – Ишь разбушевались.
– Пушок отказ дежуривается, – пожаловалась Тайка.
– Чхи! Чхикифор! – Коловерша утирал лапой слезы, катящиеся из глаз. – Кажется, нас глазя сведьмила. У нас заплетык языкается.
– Ничего не понимаю, – развёл домовой мохнатыми руками. – Это какой-то розыгрыш? Ладно ещё энтот рыжий обалдуй, но ты, хозяюшка! От тебя не ожидал.
Тайка отчаянно замотала головой. Ну как объяснить Никифору, что их, похоже, и впрямь сглазили? Ещё знать бы, кто посмел. Ведьм, кроме неё, в Дивнозёрье не было. Разве что какая-то пришлая объявилась.
Пушок все ещё старался докричаться до домового, яростно жестикулируя:
– Надо пери задвереть. И развеси прообережить. Ой, беда-беда!
Перья на макушке коловерши встали дыбом от страха, хвост распушился, и Никифор наконец-то понял, что все происходящее – не шутки.
– О-хо-хо! – вздохнул он. – Тут надобно посоветоваться со специалистом по проклятиям.
А потом шмыгнул за дверь как был, босиком, – и был таков.
* * *
Специалистом, за которым бегал Никифор, оказалась Марьянка-вытьянка. Ну а что? Во-первых, она рассудительная, во‐вторых, никогда не теряется в сложных ситуациях, в‐третьих, призрак.
Вот и сейчас первым делом Марьянка запихнула Пушку в пасть пряник, а Тайке сунула в руки смартфон:
– Пиши, ведьма. Глядишь, на печатный текст проклятие не распространяется. Когда это началось?
И ведь угадала! Тайке самой в голову не пришло. Но это потому, что она переволновалась.
«Утром. Сначала я начала заговариваться, потом Пушок. Но он чихал, а я – нет».
Стоило ей это написать, как – апчхи! – ну, началось…
Марьяна шумно втянула носом воздух:
– Сглазом у вас не пахнет. Может, про́клятый предмет какой-то?
– Я бы почуял. В своём доме я как-никак хозяин, – покачал головой Никифор, но вытьянка отмахнулась:
– Ой, они такие бывают – насквозь проколдованные!
– Энто в каком смысле?
– А в таком, что делали великие колдуны – не чета нам. Ведьма, может, из Дивьего царства подарочек прислали, а? Или, божечки упаси, из Навьего княжества?
Тайка мотнула головой. Потом призадумалась:
– Или погоди… Мне ба связки носкала.
Она для верности указала на носок, но Марьяна и так догадалась.
– А Пушку она ничего не вязала? Может, нить попалась порченая?
Но нет, коловерша от Семёновны подарков не получал, о чем сообщил, разочарованно мявкнув.
– Никто меня не любит. Дождатков от них не подаришься!
– Хм… А может, они что-то не то съели или выпили? – предположил Никифор.
Тайка принялась набирать текст:
«Вчера были оладьи, а на завтрак был омлет с зеленью и помидорами. Я ещё вчерашний пирожок из школьной столовой доела, но Пушок не ел. Потом чай пила с мармеладом. А, и бутер с сыром, потому что колбаса закончилась».
На морде Пушка появилось мечтательное выражение – ведь лучше разговоров о еде, по его мнению, была только сама еда.
– А я навернул щей с петропом и укрушкой. И колбасу. Ещё мятники пряные. Апчхи! И пельмешки. Пачку. А потом филиное куре с картошечкой.
– Во проглот! – В голосе Никифора осуждение мешалось с восхищением.
– Я организменный растущ! – возмутился коловерша.
Взгляд домового вдруг прояснился:
– Ох ты ж, кажись, я начинаю понимать энту тарабарщину. Теперь бы понять, что за напасть приключилась и, главное, как от нее избавиться. Что думаешь, Марьянушка?
– А ведь есть совпадение! – просияла вытьянка. – Зелень! Может, злой корешок попался?
– Выходит, с кикимор спрашивать надо. Наверняка это их рук дело!
Никифор обрадовался, а Пушок, похоже, не очень. Ну конечно, он ведь сам обожал распутывать загадки и играть в частного детектива, чтобы как в любимом кино, и он, красивый, в центре внимания. А тут, во‐первых, он сам пострадавший. Во-вторых, дело без него, считай, раскрыли. И в‐третьих, решение-то было на поверхности! Обидно.
– Чхи-киморы пообедали и спят, – недовольно буркнул он.
Но Никифора было не переупрямить:
– Ничаво, проснутся. Неча нашу Таюшку-хозяюшку забижать! И тебя, балбеса рыжего. Хоть ты и оглоед, но мы тя любим.
* * *
Кикиморы и в самом деле мирно спали, свернувшись клубочком под корнями яблони. Прежде Тайка не пускала их в сад, вешала обереги, чтобы гонять воришек от сладких яблок, но потом передумала. Лучше ведь, когда все живут в мире, а урожай у ведьмы в саду обильный, на всех хватит. Кикиморы взамен пообещали не пакостить, да, видно, не сдержали слова.
– Подъем! – заорал Пушок прямо на ухо востроносой Кире и захлопал крыльями для устрашения.
– А? Что? Потоп?! Пожар?! – запричитала Кира, округлив спросонья глаза.
Её сестра Клара продолжила мирно посапывать. Вот что значит здоровый сон – впору позавидовать.
– Сознавайся! – Марьяна приперла преступницу к шершавому стволу так яростно, что несколько ещё не созревших яблочек шмякнулось в траву.
– В чём?
– Во всем!
– Это не я! – заверещала Кира, втягивая голову в худенькие плечи. – Это все Клара!
Её сестрица перевернулась на другой бок и пробормотала сквозь сон:
– Чаво разорались? Дайте поспать.
– По твою душу пришли. – Кира ткнула сестру в бок тонким, как веточка, пальцем. – Сам детектив Пушок с подручными. Признавайся, чё набедокурила?
Коловерша, заслышав это, выпятил грудь колесом. Тайке захотелось щёлкнуть его по носу, но она сдержалась.
Клара резко села, огляделась, ахнула и проверещала:
– Это не я! Это всё Кира! А что случилось-то?
Никифор сплел руки на груди и сурово сдвинул брови:
– Вот вы нам и расскажите!
Кикиморы, переглянувшись, пожали плечами.
– Кто-то опять вступил в наш след? – Кира почесала в затылке. – Значит, сам себе кулема. Мы, это… Стараемся на дорожках лапами не шлёпать. Научены уже горьким опытом.
– Блюдем договорённости, – поддакнула Клара. – А ежели кому-то не свезло, значит, такова его судьба-судьбинушка. Неча тут на безвинных кикиморушек напраслину возводить. Отпустите мою сестру, живо!
– Вы, дамочки, обвиняетесь во вредении причиня! – завёлся Пушок. – Признательное чистосердение обвиняет легчу. Апчхи!
– Сам ты апчхи, – насупилась Клара, а Кира, хихикнув, предположила:
– Может, он перебродивших ягод налопался? Однажды моя знакомая шишига…
– Отставить вечер воспоминаний! – рявкнула вытьянка. – Признавайтесь, это вы грядки с петрушкой испортили?!
– Не трогали мы петрушку! – заныла Клара, смахивая с носа слезинки. – Клянусь. Век яблок не видать!
Никифор недоумевающе крякнул. Даже Марьяна сдала назад и разжала руку, отпустив Киру. Все знали, что для кикимор подобная клятва священна.
