– Никого ты не защитишь, коли себя сперва не спасёшь, – гнул своё Никифор. – Но в одном соглашусь: как бы нам узнать, что энто за горюшко такое? Беда ведь беде рознь.
– А может, спросить напрямую? – Коловерша постучал по коробке. – Эй, гражданочка Велька, признавайся: ты кто? Гнев-птица? Голод-гусь? Ложь-уточка?
В ответ донеслось возмущённое:
– Кря-кря!
Никифор, схватившись за голову, пробормотал:
– Я с вами скоро сам крякнусь…
Пушок же не унимался:
– А вдруг нас подставили? Тая, ты вообще уверена, что это Стратим-птица была?
– Не совсем…
Отвечать на их нападки уже не хотелось, но молчать, потупившись, было бы ещё хуже.
Коловерша вздыбил шерсть.
– Что, если её наши враги подослали?! Мало ли кто извести тебя хочет, чтобы Дивнозёрье к рукам прибрать! Лучше унеси эту Вельку от греха подальше. Я не могу с ней в одном доме находиться! Уже который день на улице ночую…
А домовой, цокнув языком, добавил:
– Уж не ожидал от тебя, хозяюшка, такого головотяпства! В кои-то веки соглашусь с Пушком: не бывать энтой мерзости в моей избе!
Тут уж Тайке стало совсем тошно.
– Я тоже от вас такого не ожидала! – Голос задрожал от обиды. – Думала, поможете мне разобраться, поддержите. А вы напустились вдвоём на одну и рады. Ой, да ну вас!
В сердцах она сдёрнула с вешалки куртку, оборвав петельку, наспех сунула ноги в кроссовки, схватила коробку с горюшком и выбежала на улицу, глотая слёзы. Так, шаг за шагом, – сама не заметила, как оказалась на остановке.
Подошёл автобус, Тайка запрыгнула в него, забралась на высокое сиденье над колесом (в детстве ей нравилось думать, что это трон) и прислонилась виском к стеклу.
Рядом долго устраивалась какая-то бабулька, возилась, размещая пожитки, пихала Тайку под коленку острым углом сумки-тележки (да что она там возит – кирпичи, что ли?), а потом сварливо поинтересовалась:
– Ну и куда намылилась така малая на ночь глядя?
– К маме в город еду. – Тайка хлюпнула носом. – Меня тут никто не любит!
И сама подумала: «Да что за чушь я несу?» Но эмоции снова захлестнули, и глас здравого смысла умолк.
– Кто энто у тебя в коробке шуршит, деточка? – прошамкала старуха. – Разве можно с курями в автобус?! Ой, смари, оштрафуют тебя…
– Пускай оштрафуют, хуже уже не будет… – отмахнулась Тайка.
А Велька громко закрякала, словно споря: мол, не курица я, бабка, разуй глаза.
– Батюшки-светы! – ахнула попутчица, и Тайка отлипла от окна, вмиг узнав этот голос.
– Мара Моревна? А вы-то что здесь делаете?
И куда только подевались бабкины пожитки и шуршащий болоньевый плащ? Рядом с ней сидела черноглазая чародейка в зелёном сарафане, с едва тронутыми осенней желтизной листьями в волосах и крайне недовольным видом:
– Да вот хотела вразумить одну непутёвую ведьму, решившую удрать из Дивнозёрья на ночь глядя! А ну-ка выходь за мной, беглянка.
Автобус резко затормозил и распахнул двери. Что поделать, пришлось высаживаться. Тайка спрыгнула на обочину, чувствуя, как щёки горят от стыда.
– И вовсе я не пыталась удрать…
Она запнулась на полуслове: ну кто ей теперь поверит?
Мара Моревна, взяв Тайку под локоток, отвела её к лавочке под ёлками.
– А в город зачем подалась?
– Сама не знаю, что на меня нашло… Такая обида нахлынула, будто камнем придавило, вдохнуть не могла, а сейчас вдруг раз – и отпустило. Ой, Пушок с Никифором, наверное, волнуются, по всему Дивнозёрью меня ищут… Как нехорошо получилось.
– Поведай-ка мне всё по порядку. – Чародейка села рядом, приобняв девушку за плечи.
Пришлось выложить всё начистоту. Да, Тайка помнила, что Стратим просила не упоминать её имени, но утаивать ничего не стала. Всё-таки с Марой Моревной их давняя дружба связывает, а эту птицу она всего один раз видела.
С каждым новым словом чародейка хмурилась всё больше, теребя кончик чёрной косы, и наконец выдохнула:
– Ясно… Зря я на тебя напустилась. Всему виной негодяйка Стратим. И эта её птичка обманутых ожиданий, – кивнула она на коробку.
Так вот какое горюшко им подсунули! Тайка поёжилась, обхватив руками плечи. Ночи уже были прохладными.
– И что же теперь делать?
– А ничего. Отдай её мне. Может, Стратим и не врёт насчёт ветров-шалунов, а может, и подмухлевала малость… – Мара Моревна тоже сплела руки на груди. – В любом случае это для меня посланьице.
– Для вас?! – Брови Тайки поползли вверх. – В каком смысле?
– Стратим правду сказала: не пущаю я её в Дивнозёрье и сама в край волшебный без надобности не хожу. Это всё как раз из-за обманутых ожиданий случилось… – Голос чародейки шелестел, точно ветер в осенней листве, и Тайке приходилось прислушиваться, чтобы не пропустить ни слова. – Приюта я однажды у ней на острове Буяне попросила, а она возьми да откажи, хоть прежде клялась, что в любой беде поможет. Ух, я и разозлилась! С тех пор мы не разговариваем.
– А почему она отказала-то? – удивилась Тайка.
– Того не ведаю.
На скулах Мары Моревны заходили желваки.
– И вы даже не дали ей оправдаться?!
– Данное слово держать надо! – вскинулась чародейка.
– Но обстоятельства бывают разные… Вот меня же вы сейчас выслушали. А со стороны всё выглядело, будто я слово решила нарушить, из Дивнозёрья сбежать.
Из коробки донеслось:
– Кря-кря-кря!
Похоже, Велька тоже хотела высказаться.
– Ты ещё со мной поспорь! – фыркнула чародейка, приоткрывая крышку. А Тайка всплеснула руками:
– Ой, как же это! Она раньше совсем чёрная была, а теперь вдруг стала беленькая.
– Хитра сестрица Стратим! Знала, кого ко мне подослать… – усмехнулась Мара Моревна. – Это всё твои чары, хранительница. Только ты могла птицу обманутых ожиданий в птицу надежды превратить.
– Но я же ничего не делала!
Тайка непонимающе моргала, а чародейка уже откровенно веселилась.
– Ты не побоялась приютить горюшко, заботилась о нём, даже от своих друзей его оберегала – вот добро добром и вернулось. Чую, не зря ветры пёрышко вырвали да унесли…
– Значит, вы теперь помиритесь со Стратим-птицей? – Тайка молитвенно сложила руки. – Ну, пожалуйста!
Мара Моревна призадумалась и, кажется, хотела уже ответить отказом, но тут Велька снова высунула голову и вопросительно крякнула – это решило всё.
– По крайней мере, мы поговорим и обязательно всё выясним. Ведь теперь у нас есть Надежда.
Тайка расплылась в улыбке и хотела ещё что-то сказать, но мысль ускользнула, потому что из лесополосы вдруг донеслось отчаянное: «Тая!» – и ей навстречу выпорхнул взъерошенный Пушок.
– Вот ты где! – Он налетел, обнял её крыльями. – А мы тебя ищем, ищем, с лап сбились… Ты уж прости, а? Мы с Никифором уже поняли, какой ерунды тебе наговорили. Сами не знаем, что на нас нашло, будто зачаровал кто… Давай, возвращайся вместе с Велькой. У нас оладушки есть с яблочным повидлом! А завтра на свежую голову уж придумаем, что делать с нашим общим горюшком. Кстати, а где оно?
Тайка огляделась, но рядом не было уже ни коробки, ни Мары Моревны. Украдкой смахнув слезинку, она почесала Пушка за ухом:
– Не беспокойся, теперь всё хорошо. Там, где живёт надежда, никакое горюшко надолго не задерживается. Так где, говоришь, оладушки дают?
– До-о-ома!
Коловерша сказал это так, будто это самое важное слово на свете. И с ним нельзя было не согласиться. Тайка ускорила шаг – ей так хотелось побыстрее попасть в родные стены, в тепло. Туда, где никакое горюшко не задерживается надолго.
– Надеюсь, нас больше не потревожат никакие птицы обид и неоправданных ожиданий, – улыбнулась она.
Ох, зря сказала – как сглазила.
Вечер получился уютным и счастливым, а вот следующий день опять начался со ссоры.
* * *
– Пушок, ну что мне с тобой делать? – Уперев руки в бока, Тайка в который раз отчитывала коловершу. – Тебе хоть кол на голове чеши. То есть теши! И не надо мне тут делать глазки, как у котика из мультика про Шрека. Не поможет.
