– Ух ты! А чем пахнет радость?
Лавруша озорно подмигнул Алёнке:
– Твой симаргл сказал бы – колбасой. Для коловерши, что сидит на люстре, – это запах пирогов с вишней. Для тебя – когда мама готовит ужин.
– Ага, это ведь значит, что она со мной дома, а не на работе. Я поняла! Радость для каждого пахнет по-своему. И это всегда что-то особенное, родное.
Теперь Тайка догадалась, для чего Мара Моревна показала ей во сне лилейное поле. Ох уж эта судьба с ее хитрыми подсказками. Даже когда прямо скажет – не факт, что до тебя дойдёт… Потом она задумалась, а чем пахнет ее радость? Наверное, свежескошенной травой дивнозёрских полей? Или тестом, которое замесила бабушка? Или лимонным чаем, который они так любят пить с друзьями? А может, травами, которые собрал для нее дивий воин Яромир? Да, пожалуй, каждой радости – своё время.
– А у кого цветок не вырастет или завянет, тех вы наказываете? – Марьяна все ещё хмурилась, но кочергу отставила в сторону.
– Зачем бы? – пожал плечами Лавруша. – Они сами себя накажут. Может, не сразу, а позже, но это непременно случится. Совесть – дело такое.
– Говорят, она есть не у всех. – Никифор любил спорить. Особенно с теми, кто ему не нравился.
– У всех, – усмехнулся анчутка. – У некоторых просто глубоко закопана. Ну да это не мешает. Порой человек сам не понимает за что, но грызёт себя, грызёт…
– Ох, и что же тогда делать Тае и Пушку? Выходит, их никто не проклинал? Они сами себя прокляли? – захлопала глазами Алёнка.
– Моё присутствие могло добавить толику случайности.
И тут Тайку осенило:
– Погоди-ка… А пёрышко-горюшко, которое Стратим потеряла, – это тоже твоих рук дело. Из-за тебя нам пришлось с крякалкой разбираться, а Маре Моревне со старой подругой мириться?
Анчутка пожал плечами, будто говоря: «А чего тут такого?»
– Бывает. Случайностям судьбы даже сама судьба подвластна, ха! Вы только не говорите ей, что это был я. И Стратим-птице тоже. Я её побаиваюсь, если честно. Уж очень строгая, и клюв – во! – Он достал из кармана часы, глянул на них и присвистнул. – Ой-ой, отпуск заканчивается! В общем, не беспокойтесь. Ситуация под контролем. Когда я уйду, всё станет по-прежнему.
– Нет, – мотнула головой Тайка, – не надо по-прежнему. Теперь я всегда буду делать уроки вовремя. Не хочу, чтобы мои цветочки завяли. Они такие красивые…
– А я помою посуду. – Пушок спустился с люстры на диван. – Прямо щас. Честное слово! Ой, Тая, слышишь? Кажется, проклятие прошло. Слова больше не путаются. И чихать мы перестали.
– Ловлю вас обоих на слове! – Лавруша улыбнулся, а потом сдул крупинки соли с ковра, чтобы разомкнуть круг, хлопнул в ладоши и пропал.
– Мне тоже пора, – заторопилась Марьянка. – Я обещала Сеньке пирог с ревенём испечь. Заходите вечерочком, заодно расскажете про крякалку.
– Угу. А пока пойду на чердаке приберусь, что ли. – Никифор засучил рукава.
– А я к маме – помогу ягоды перебрать. Она сегодня варенье варит. – Алёнка потрепала Снежка по холке, и тот ткнулся лбом в её ладонь.
Все разбежались по своим делам, поэтому не заметили, как в комнате после их ухода появился неуловимый, но очень приятный запах – свежий, словно листва после теплого летнего дождя, с ноткой самой настоящей радости.
Ненависть ненавистью не победишь
Это ж надо было умудриться заболеть прямо перед выпускным вечером в школе! Тайка так ждала этого дня – и, как назло, за две недели до праздника началось сплошное невезение. Впору было подумать, что кто-то её сглазил или она ненароком наступила на кикиморин след.
Сначала мама сообщила, что не сможет приехать: опять командировка. Потом заказанное платье затерялось на почте. Посылку, конечно, обещали поискать, но в то, что теперь наряд успеет к сроку, Тайке верилось слабо. Она попыталась сама сшить что-нибудь (Пушок, как всегда, помогал советами), но только испортила ткань. Рукоделие всегда давалось ей плохо, а уж шитьё казалось и вовсе настоящей магией. Это вам не заговоры читать да травки заваривать, тут нужно это… как его? Пространственное мышление, во!
Ну а потом за пять дней до выпускного в горле запершило, из носа полило, а глаза стали красными, как у лабораторной мыши. Фельдшер сказал: «О-эр-зе».
А Никифор добавил:
– Неча было с мавками всю ночь в Жуть-реке плескаться. Ишь, водяница выискалась! Говорил же: простудишься.
И Пушок ещё, злодей, подлил масла в огонь, захихикав:
– Не водяница она у нас, а сопляница!
Получил, конечно, полотенцем по ушам, обалдуй пернатый, да только делу это не помогло – такой насморк за пять дней не проходит, хоть лечи его, хоть нет.
Жаркий июнь подходил к концу, погода стояла прекрасная. Одноклассники ходили в лес гулять, до зари пели песни под гитару на лавочках, обсуждали праздничное меню в «Ватсапе», вроде даже готовили какой-то концерт, а Тайка сидела дома, завернувшись в три одеяла, и пила мерзкие лекарства. Прежде её на лавочки и калачом было не заманить, а вот как нельзя стало – так сразу захотелось. Эх, не зря говорят: запретный плод сладок…
За своими одеялами и крепостной стеной из подушек Тайка едва услышала робкий стук в дверь и, шмыгнув носом, прогнусавила:
– Войдите!
Ну кто это ещё мог быть! Конечно, Алёнка. Уж кто-кто, а она никогда не бросает друзей в беде. Ну ладно, не в беде – просто в печали.
– Тай, ты тут как? Я тебе вот бульончику принесла. Это мама передала. Вместе с пожеланиями скорейшего выздоровления.
– Угу, спасибо.
Пришлось Тайке встать, чтобы поставить банку в холодильник. Аппетита у неё совсем не было.
– Ты ела вообще?
Алёнка, кажется, что-то заподозрила.
– Завтракала, – буркнула Тайка.
Она почти не соврала: кофе с молоком с утра выпила и яблоко съела, а больше ничего не влезло.
Гостья опустилась на табурет, вытерла пот со лба (похоже, на улице сегодня опять пекло) и принялась обмахиваться подолом сарафана.
– Ты скажи, если чем помочь надо. Приготовить что-нибудь, прибраться…
– Не надо. Никифор справляется, а если кто-то в его владения полезет, разворчится ещё больше. Да и мне сейчас лучше поспать бы…
– А, ну ладно.
Разговор не клеился. Признаться, Тайка нарочно не поддерживала беседу – думала, так Алёнка поскорее уйдёт. Но подруга намёков не понимала. Или не хотела понимать. Вместо этого придвинулась ближе вместе с табуретом и зашептала:
– Ой, Тай, а выпускной-то у тебя когда? Завтра уже?
– Угу. – Тайка шумно высморкалась в платок. – Только я туда не пойду. Видишь, совсем расклеилась. И платья у меня нет. И настроения тоже.
Алёнка, поджав губы, покачала головой:
– Надо идти.
Ой, ну сейчас начнётся! «Выпускной только раз в жизни бывает! Тебя все ждут!» – и всё такое. Да никто её там не ждёт: за последние дни из одноклассниц только Надюха написала, спросила, как дела. А документы из школы забрать и потом можно, для этого торжественная церемония не нужна. Так Тайка себя успокаивала, но на самом деле ей, конечно, было очень обидно. И оттого на все уговоры и утешения ещё больше хотелось огрызаться.
– Отстань! – чихнула она, натягивая одеяло по самый подбородок.
– Ты не поняла! Ты там нужна как ведьма. Мы тут со Снежком гуляли да подслушали, как речные мавки между собой обсуждали, что придут на ваш праздник и устроят там «веселье». Собираются всех защекотать-затанцевать и, кажется, не шутки ради. Надо помешать им.
Такая новость заставила Тайку высунуть нос из-под одеяла:
– Не может быть! Ты что-то не так услышала, наверное. Наши мавки хорошие, они ни за что не будут вредить людям.
– Не знаю, не знаю, – поджала губы Алёнка. – Мне показалось, они настроены решительно. Ну сама посуди, стала бы я такое выдумывать?
Конечно, не стала бы. По-хорошему, Тайке стоило бы пойти сейчас к Жуть-реке и поговорить с мавкой Майей – уж она-то про своих сестёр-товарок точно всё знает: как-никак, внучка самого Водяного! Но куда идти с такой температурой?
