– Алён, а можешь добежать до излучины и покликать Майю? – Тайка снова шмыгнула носом. – Возьми в шкатулке на трюмо стеклянную бусину, а то без подарка об услуге просить некрасиво. Не по правилам это. И скажи, что я приглашаю её зайти в гости. Сама не могу, как видишь…
– Ага! Я мигом!
Алёнка кивнула, схватила самую крупную оранжевую бусину и, зажав её в кулаке, умчалась прочь.
Тайка с облегчением выдохнула: хоть так удалось спровадить гостью. Нет, она была совсем не против Алёнки в обычные дни, но сейчас ей больше всего на свете хотелось спать. Не зря же говорят: сон – лучшее лекарство.
* * *
Она и впрямь задремала, а проснулась уже на закате, когда Никифор, громко кашлянув, пробасил:
– Таюшка-хозяюшка, просыпайся! Гости к тебе!
И включил свет.
Она проморгалась, протёрла кулаками заспанные глаза и только тогда разглядела на пороге спальни босоногую Майю с кувшинками в волосах. Оранжевая бусина, свисавшая с её шеи на шнурке, улеглась прямо в ямку между ключицами.
– Звала, ведьма? – Мавка лёгкой походкой прошла в комнату, оставляя мокрые следы на полу, и присела на край кровати. Поглядев на Тайку, цокнула языком. – Никак и впрямь простыла? Как же тебя угораздило в такую жару?
– Да вот накупалась с вами, – буркнула Тайка, и красивое лицо Майи приобрело виноватый вид:
– Ай, беда! Забываю я, что вы, смертные, такие нежные. Чуть подует ветерок – и всё, слегли.
– Да ерунда это. Как заболела, так и выздоровею. – Тайка недовольно дёрнула плечом. – Ты мне лучше скажи, что у вас там происходит? Говорят, твои подружки в мою школу на выпускной собираются.
– А, выходит, ты уже знаешь… – Мавка помрачнела ещё больше. – Надо было сразу к тебе идти, но я думала, что сумею их отговорить. Это всё из-за Агашки и того парня…
– Бр-р, погоди, я ничего не понимаю. Какая Агашка? Какой парень? Ты о чём вообще?
– Ну, Агафья. Не помнишь такую?
Майя нервно повертела бусину в тонких пальцах. И тут Тайка сообразила, о ком речь. Агашка была самой младшей из мавок. Маленькая, хрупкая, с огромной копной русых кудрей и вечно удивлёнными чистыми глазами. Она казалась немного испуганной и с Тайкой даже во время того памятного купания не разговаривала – смущалась, видимо. Впрочем, это не мешало ей заливисто смеяться и брызгаться, стоя по пояс в воде.
– В общем, как лёд на реке сошёл по весне, Агашка раньше всех проснулась, – тем временем продолжила Майя, наматывая на палец тёмный локон. – Тогда-то и встретила на бережку своего Илюшеньку. Вообще она у нас людям не доверяет, боится. Много ей зла смертные сделали – в детстве ещё. Любопытная была слишком, попалась на глаза рыбакам, а те её давай ловить, как дичь диковинную. Едва собаками не затравили, как зайца. А тут вот, видишь, преодолела страх: уж очень ей этот парень понравился. Ну и закрутилось у них. Шуры-муры, прогулки под луной, танцы, беседы ласковые… Агашка улыбаться начала, душой оттаяла. Только зачем-то притворялась обычной девицей. Соврала, что из Ольховки. Не хотела признаваться, что мавка. Так и дотянула до лета, а потом врать не смогла больше – говорит, слишком уж душой прикипела к Илюшке. Открылась, а в ответ получила сперва смех, а потом и вовсе от ворот поворот. Этот негодяй её в воду столкнул и сбежал, не оглядываясь. Поматросил, как говорится, и бросил.
– М-да… нехорошо вышло. А школа-то моя тут при чём?
Тайка помассировала виски. Спросонья да с температурой она, признаться, соображала не очень.
– Так это твой одноклассник был, – поджала губы Майя.
– Который? У нас в классе два Ильи: Серов и Жариков.
– Вот чего не знаю, того не знаю. Агашка говорит: красавчик.
– Да они вроде оба ничего.
– Агашкин тот, который в очках.
– И оба в очках… – вздохнула Тайка, доставая из-под подушки телефон. – Ладно, сейчас попробуем выяснить. Благо для этого ходить никуда не надо.
Но не тут-то было: оба одноклассника довольно быстро ответили ей в «Ватсапе», только ни один не признался, что знаком с Агашкой. Пришлось отложить мобильник и напрячь извилины:
– Слушай, а может, этот парень другим именем назвался? С чего вы взяли, что он вообще из наших?
– Так он тебя знает, – горько усмехнулась Майя. – Рассказывал, даже влюблён в тебя был в начальной школе.
– Тогда точно не Серов. – Тайка поморщилась. – Он меня за косы дёргал и дразнил шваброй за то, что тощая. И не Жариков. Он нормальный парень, математику списывать мне давал, но мы всегда просто дружили. Он, конечно, немного бестолковый, но добрый. А ещё у Илюхи три младших сестры, и он вечно с ними возится… Сомневаюсь, что он мог вот просто так взять и ударить девушку.
– Мог или нет, но кто-то же ударил, – нахмурилась Майя. – И сестрицы мои очень разгневались. Ты же знаешь: мавки вообще недобрые, а речные – в особенности. Им палец в рот не клади, а незадолго до купальской ночи так вообще ярятся по поводу и без. Уж если решили мстить, ни тебе, ни мне их не отговорить. Особенно когда дело касается Агашки. Она ведь теперь никому не верит. Забилась под корягу и сидит там, лицо волосами завесив, плачет. Ещё немного, и превратится в белую девку.
– Какую ещё белую девку?! – ахнула Тайка. Она только про одну нечисть с таким именем знала: ту, что ночами встречает людей на перекрёстках и смотрит белыми глазами, в которых радужки нет и только зрачки горят, как угли. Поговаривали, что встреча с такой сулит человеку тяжёлую болезнь, а то и вовсе скорую смерть – в зависимости от того, как на вопрос ответишь. Спросит тебя белая девка: «Подаришь мне отрез белой ткани?» Коли откажешься, сразу загубит, а коли посулишь подарочек, то из этой ткани тебе самому саван вскоре пошьют. В общем, куда ни кинь – всюду клин.
– Да ту самую… Думаешь, откуда они берутся? Когда девица, парнем обиженная, все глаза выплачет вместе с былой любовью, в душе останется пустое место. И тогда – пиши пропало. Я давеча в глаза Агашкины заглянула – а там от былой голубизны лишь тоненький ободочек остался. Вот мавки и подумали: коли отомстят они за подруженьку нашу, то заполнится душевная пустота. Сперва радостью возмездия, а там, глядишь, и просто радостью. В общем, спасать Агашку надо.
Тайка аж подскочила на кровати:
– Но месть ничего не решает!
– Ты неправа, ведьма! – сверкнула глазищами мавка. – Тот, кто причинил зло, должен быть строго наказан. Сама же говорила, что ты за справедливость.
– Да, но не за такую. Не ту, которая око за око, зуб за зуб. Ненависть ненавистью не победишь. Мы ещё можем всё исправить, Майя!
– Да? И как же?
– Пока не знаю. – Тайка поёжилась. – Но я попробую. Эх, как же не вовремя я заболела-то…
Мавка склонила голову набок, приложила ладонь к её лбу (такую холоднющую, что Тайке захотелось отшатнуться) и задумчиво протянула:
– Есть одно средство… Но тебе не понравится. Живика-корень называется. Найти его непросто, да у меня в запасе немного есть. На пару дней болезнь уйдёт, зато потом с новой силой вернётся. Да с такой, что даже помереть можно. Рискнёшь ради нас своей жизнью, ведьма?
– Рискну! – Тайка сжала кулаки. – Давай сюда этот корень.
Агашку нужно было выручать во что бы то ни стало – коли заведётся в Дивнозёрье белая девка, непременно быть беде. Многие люди пострадать могут, не только злой обидчик. Но и мавкам нельзя позволить свершить самосуд. Речные ведь сгоряча разбирать не станут, защекочут всех, кто под руку подвернётся. Да и Илья этот, кем бы он ни был, хоть и напортачил, но смерти точно не заслужил. Значит, настало время заварить колдовское снадобье – и будь что будет. Тайка подозревала, что живика-корень окажется невыносимо горьким. И не ошиблась. Зато всю болезнь вмиг как рукой сняло, нос задышал, и горло перестало саднить. Даже жаль было, что у такого чудесного средства побочные эффекты имеются. Вот тебе и справедливость…
* * *
Помогать Тайке в расследовании, как всегда, вызвался Пушок. Коловерша насмотрелся по телеку детективных фильмов и вообразил себя не меньше, чем Шерлоком Холмсом. Спасибо хоть трубку курить не начал!
