Аквилон. Маг воды. Том 5 (СИ) - Токсик Саша

Марина ахнула, прижав ладонь к губам.

— Борис⁈ Но он же… он же должен был уехать утром! Папенька лично проследил, чтобы он сел на первый водоход!

Я почувствовал, как ледяная ярость внутри меня кристаллизуется во что-то холодное и острое. Что-то, с чем я не расставался тысячу лет.

— Веди, — приказал я слуге.

Наши шаги глухо отдавались на ступенях, обитых ковровой дорожкой. Марина шла следом, придерживая подол платья, и я слышал её частое, взволнованное дыхание. Волнов замыкал процессию, и в отражении зеркал я видел, как он хмурится и сжимает кулаки.

Борис Златопольский стоял у входной двери, привалившись плечом к дверному косяку. Двое лакеев держались в стороне, не зная, что делать с этим незваным гостем, и бросали на нас растерянные взгляды.

Я остановился в трёх шагах от него, разглядывая то, что осталось от столичного щёголя.

Зрелище было… поучительным.

Кто бы не поработал над его внешностью сегодня, он постарался даже больше, чем я вчера.

. Рукав пиджака висел на честном слове. На коленях брюк зияли дыры, сквозь которые виднелась содранная кожа.

Но лицо… лицо было отдельным произведением искусства. Кто-то поработал над ним старательно и со знанием дела. Левый глаз заплыл полностью, превратившись в багрово-синюю щель. Правая скула распухла. На лбу красовалась ссадина размером с пятак.

Родовой перстень с тигровым глазом исчез с пальца, как я заметил. Видимо, новые знакомые Бориса оказались людьми практичными.

Марина за моей спиной ахнула и прижала ладонь к губам.

— Господи… Борис… Что с тобой случилось?

Он не ответил ей. Даже не посмотрел в её сторону. Его взгляд, был прикован ко мне. В этом взгляде я читал страх, да, страх был. Но ещё там была злоба. Глухая, бессильная злоба человека, который привык побеждать и не знает, как смириться с поражением.

— Ключевский, — выдавил он. — Или как там тебя? Аквилон. Мне нужно… с тобой поговорить.

Я молчал. Просто смотрел на него и ждал.

— Это насчёт… насчёт Надежды, — он сглотнул, и кадык дёрнулся на его грязной шее. — Я знаю, где она. Знаю, кто её держит.

«Данила!» — Капля в моём сознании вскинулась. — «Он знает! Плохой дядька знает, где тётя доктор! Пусть скажет! Пусть сейчас же скажет!»

«Подожди, малышка. Дай ему выговориться. Чем больше он скажет сам, тем лучше».

Я сделал шаг вперёд. Медленный, размеренный шаг. Борис дёрнулся, словно хотел отшатнуться, но дверной косяк не дал ему отступить.

— Где она? — мой голос звучал спокойно, почти мягко. Как журчание воды в горном ручье. — Кто её держит? И какое отношение к этому имеешь ты?

Что-то мелькнуло в его глазах. Тень прежней надменности, отголосок того Бориса, который стоял передо мной на дуэли и кричал «Победителей не судят!».

Он попытался выпрямиться, оторваться от косяка, принять позу человека, который всё ещё контролирует ситуацию.

— Я её не похищал, — процедил он сквозь разбитые губы. — Я её спасал. От этого захолустья. От этой бессмысленной возни с клизмами и больными простолюдинами. Я хотел вернуть её туда, где ей место. В столицу. В высший свет. Рядом со мной.

Марина издала какой-то странный звук, не то всхлип, не то смешок.

— Спасал? — повторил я и делал ещё один шаг. Теперь между нами было не больше полуметра. — Ты называешь это спасением?

— Она бы поняла! — в голосе Бориса прорезались истерические нотки. — Со временем она бы всё поняла! Женщины… они упрямы, но потом всегда благодарят. Мой отец так говорил. Моя мать тоже сначала не хотела за него замуж, а потом… потом была счастлива!

Я наклонил голову, разглядывая его с искренним любопытством. Так энтомолог разглядывает редкий экземпляр жука, прежде чем наколоть его на булавку.

— Борис, — сказал я тихо, почти ласково, — на дуэли я сдерживался. Мне нужна была победа, а не труп. Но сейчас…

Я не договорил. Просто позволил фразе повиснуть в воздухе, тяжёлой и многозначительной.

Что-то изменилось в его лице. Надменность схлынула, как вода в отлив, обнажив под собой голый, животный страх. Он попытался вжаться в дверной косяк, словно хотел просочиться сквозь него.

— Ты не посмеешь, — прошептал он, но голос предательски дрогнул. — Здесь свидетели. Ты не посмеешь меня тронуть при свидетелях.

Я улыбнулся. Это была нехорошая улыбка. Я знал, как она выглядит, видел её отражение в зеркалах, и оно мне самому не понравилось.

— Я тебя размажу, — сообщил я. — И мне плевать на последствия. Сначала размажу, а потом вытрясу всё, что ты знаешь. И никто в этой комнате меня не осудит.

Он сломался. Что-то внутри него хрустнуло, и надменный столичный аристократ превратился в испуганного мальчишку, который наконец понял, что его проделки зашли слишком далеко.

— Я всё расскажу, — выпалил он, и слова полились из него потоком, спотыкаясь друг о друга. — Всё расскажу, только… только не надо…

— Говори.

И он стал рассказывать.

История, которую выложил Борис Златопольский, была одновременно предсказуемой и отвратительной. Я слушал, не перебивая, и с каждым его словом картина становилась всё яснее.

Он планировал похищение заранее. Ещё до дуэли, ещё до того злополучного приёма у Гриневских.

Борис знал Надю. Знал её упрямство, её принципиальность, её нежелание подчиняться чужой воле. Он понимал, что она может отказаться ехать с ним добровольно, и подготовился к этому.

В Трёхречье у его семьи нашлись связи. Не напрямую, конечно, столичный аристократ не станет марать руки о местный криминал.

Но через посредников, через знакомых он вышел на людей, которые могли решить любую проблему. За соответствующую плату, разумеется.

Контрабандисты. Профессионалы своего дела. Люди, которые знали каждую протоку в Озёрном крае, каждую тайную тропу, каждое укрытие. Люди, которые за хорошие деньги могли переправить кого угодно куда угодно, и никакая Водная стража не смогла бы их найти.

Борис заплатил им щедро. Золотом. Две тысячи рублей задаток, ещё три после выполнения работы. По меркам Трёхречья, это было целое состояние. По меркам Златопольских, всего лишь карманные расходы.

Но главным козырем был артефакт. Редкий, дорогой, привезённый из столицы специально для этого случая. Парализатор, способный вырубить даже сильного мага. Борис купил его через посредника у какого-то отставного офицера тайной канцелярии, заплатив втрое против обычной цены.

Артефакт должен был гарантировать, что Надя не сможет сопротивляться, что её целительская магия окажется бесполезной.

После дуэли план пришлось корректировать. Борис должен был уехать из города на первом водоходе, этого требовал Гриневский, и отказать ему означало нажить серьёзного врага.

Но Борис не собирался отступать. Он сел на водоход, как и обещал. А через две версты сошёл на первой же пристани, в маленьком городке, название которого даже не запомнил.

Оттуда он связался с контрабандистами. План вступил в действие.

Посланник явился к дому Крыловых около пяти часов вечера. Назвался человеком господина Ключевского. Сказал, что случилась беда, что господин Ключевский пострадал и срочно нуждается в помощи врача.

Надя, конечно, поверила. Как она могла не поверить? Её профессиональный инстинкт, её доброе сердце, её чувства ко мне, всё это использовали против неё, как оружие.

Борис торжествовал. Он явился туда как победитель, как человек, который наконец получил то, что ему причиталось по праву сильного. И тут он совершил ошибку.

— Я сказал ей, что никакой Аквилон ей не поможет, — он говорил торопливо, захлёбываясь словами. — Что контрабандисты переправят нас за границу края раньше, чем ты успеешь что-то понять. Что ты можешь быть хоть трижды Аквилоном, это ничего не изменит.

Я почувствовал, как что-то холодное шевельнулось у меня внутри.

— Ты назвал это имя при бандитах?

— Я не думал… — он осёкся, увидев выражение моего лица. — Я не знал, что это важно! Откуда мне было знать⁈