Аквилон. Маг воды. Том 5 (СИ) - Токсик Саша

Борис оттолкнулся от стены и сделал несколько шагов к койке. Двигался он расслабленно, уверенно. Чувствовал себя хозяином положения.

— Не хочешь спросить, где ты? Что происходит? — он склонил голову набок, изображая участие. — Или ты уже догадалась?

— Полагаю, ты мне сейчас расскажешь, — голос у Нади оказался хриплым, севшим. Она откашлялась. — Судя по твоему виду, ты умираешь от желания похвастаться.

Что-то мелькнуло в глазах Бориса. Раздражение? Но он тут же взял себя в руки. Улыбнулся снисходительно.

— Всё та же Надя, — покачал он головой. — Острый язычок, холодная голова. Знаешь, это одна из причин, по которым ты мне нравишься. Большинство девиц на твоём месте уже рыдали бы и умоляли.

— Я не большинство девиц.

— О, я знаю. — Борис остановился в двух шагах от койки. Заложил руки за спину, покачался с пятки на носок. — Именно поэтому мы здесь. Видишь ли, Надя, я человек терпеливый. Я готов был ждать. Ухаживать. Убеждать. Но ты не оставила мне выбора.

— Не оставила выбора? — Надя приподняла скованные руки, цепь звякнула. — Это твоё представление об ухаживании?

— Это моё представление о необходимости. — В голосе Бориса прорезались жёсткие нотки. — Ты сбежала из столицы. Отказалась от всего, что я мог тебе дать. Ради чего? Ради этой дыры? Ради игры в доктора с простолюдинами?

Он наклонился ближе. Глаза блестели в свете лампы, золотистые искорки плясали в карих радужках.

— Я предлагал тебе жизнь, которой достойна женщина твоего происхождения. Балы, приёмы, положение в обществе. Ты могла бы блистать. А вместо этого ты копаешься в грязи и возишься с заразой.

— Я спасаю людей.

— Ты тратишь себя на тех, кто этого не стоит.

Надя медленно выдохнула. Спорить с ним было бессмысленно. Он не слышал. Никогда не слышал. Для него существовало только его собственное мнение, а всё остальное было досадными помехами, которые нужно устранить.

— Чего ты хочешь, Борис?

Он выпрямился. Улыбка вернулась на его лицо, самодовольная, торжествующая.

— Всё очень просто. Мы отправимся в столицу. Вместе. Твой отец уже дал согласие на наш брак, так что формальности это дело нескольких недель. А потом… потом ты поймёшь, что я был прав. Со временем вся эта блажь с медициной пройдёт, и ты будешь благодарна мне за то, что я спас тебя от самой себя.

— А если я откажусь?

Борис пожал плечами. Жест получился театральным, отрепетированным.

— У тебя нет такой возможности, дорогая. Мы уедем сегодня ночью. К утру будем далеко от Трёхречья. А через пару дней пересечём границу Озёрного края. Там тебя уже никто не станет искать.

Надя посмотрела на бандита у стены. Тот по-прежнему молчал, наблюдая за ними с ленивым равнодушием. Контрабандист, поняла она. Человек, который за деньги переправит кого угодно куда угодно.

— Мой отец не простит тебе этого, — сказала она ровно, без угрозы в голосе. Просто констатация факта.

Борис рассмеялся.

— Твой отец? Надя, дорогая, твой отец обрадуется твоему возвращению. Он сам договаривался со мной о браке, забыла? Конечно, он поворчит для приличия. Может быть, даже устроит сцену. Но через месяц, когда увидит тебя в подвенечном платье, всё простит и забудет.

Он был так уверен в себе. Так непробиваемо, непоколебимо уверен. Надя почувствовала, как внутри поднимается что-то холодное, твёрдое.

— Данила найдёт меня.

Имя вырвалось само. И она увидела, как изменилось лицо Бориса. Улыбка никуда не делась, но стала жёстче, злее.

— Данила, — повторил он с отвращением. — Твой провинциальный ухажёр. Тот самый, который унизил меня перед всем городом?

— Тот самый, который победил тебя, — поправила Надя. — Несмотря на твоих големов и запрещённые артефакты.

Борис дёрнулся, будто она ударила его по лицу. На скулах проступили красные пятна.

— Он жульничал.

— Нет. Он просто оказался сильнее.

Несколько секунд Борис молчал. Потом взял себя в руки, расправил плечи. Снова изобразил снисходительную улыбку, хотя теперь она выглядела натянутой.

— Твой Данила может искать сколько угодно. Он не найдёт. — Борис кивнул на бандита у стены. — Эти люди — лучшие в своём деле. Они переправят нас так, что никакой хвалёный Аквилон не сможет…

Бандит у стены шевельнулся. Впервые за всё время разговора его лицо изменилось. Ленивое равнодушие исчезло, сменившись чем-то острым, внимательным.

— Аквилон? — переспросил он. Голос был низкий, дребезжащий. — Какой Аквилон?

Борис обернулся к нему с раздражением.

— Это не твоё дело. Ты получил деньги за работу, вот и делай свою работу.

Бандит медленно отлепился от стены. Сделал шаг вперёд, потом ещё один. Двигался он плавно, без суеты, но что-то изменилось в его осанке. Ленивое равнодушие исчезло. Теперь в глазах светился расчёт, холодный интерес хищника, почуявшего добычу крупнее, чем ожидал.

— Я задал вопрос, — сказал бандит. — Какой Аквилон?

— Какая разница? — Борис вскинул подбородок. — Это просто фамилия. Выскочка из местных, возомнивший о себе невесть что. Я заплатил тебе за работу, а не за расспросы.

Бандит остановился. Несколько секунд он молча смотрел на Бориса. Потом на его губах появилась улыбка.

— К сожалению для тебя, — произнёс он медленно, — это уже моё дело.

Волнов нахмурился, разглядывая тёмную линзу чарофона в моей руке.

Морщины на его обветренном лице стали глубже, а пальцы машинально потянулись к трубке в кармане жилета. Верный признак того, что старый лодочник встревожен не на шутку.

— Может, у неё аппарат разрядился? — предположил он без особой уверенности. — Или она его где-то оставила? Женщины, они такие… рассеянные бывают.

Я покачал головой. Надя относилась к своему чарофону почти так же трепетно, как к медицинскому саквояжу.

Для врача, который в любой момент мог понадобиться пациенту, связь была не роскошью, а необходимостью. Она скорее забыла бы дома кошелёк, чем этот небольшой артефакт.

— Едем в гостиницу, — решил я, убирая бесполезный чарофон в карман сюртука. — Если она вернулась, будет там.

Мы вышли из конторы братьев Жилиных на Купеческую улицу. Невзрачное двухэтажное здание из серого камня осталось позади, а вместе с ним и довольные лица братьев, предвкушающих сытный ужин в «Трёх осетрах». Волнов должен был отправиться с ними, обсудить детали будущих поставок, но сейчас ему было явно не до ресторанов.

Старый лодочник чувствовал неладное не хуже меня.

«Данила волнуется?» — голос Капли в моём сознании был встревоженным. — «Почему тётя доктор не отвечает?»

«Не знаю, малышка. Пока не знаю».

До гостиницы «Серебряный якорь» было недалеко, но я всё равно нанял извозчика. Каждая минута казалась важной, хотя разум твердил, что я преувеличиваю.

Мало ли что могло случиться? Может, Надя просто увлеклась разговором с подругами и не услышала сигнал. Может, чарофон действительно сломался. Может, она решила прогуляться по набережной и полюбоваться закатом.

Мы прокатили по Гильдейской улице, широкой и добротно вымощенной серым камнем.

Трёх-четырёхэтажные дома с чистыми фасадами и аккуратными витринами тянулись по обеим сторонам, как почётный караул купеческого благополучия. Торговцы закрывали лавки, опуская тяжёлые деревянные ставни, служанки в белых чепцах спешили с корзинами покупок, мальчишки-газетчики выкрикивали заголовки вечернего выпуска. Где-то вдалеке протяжно загудел гудок водохода, и ему ответил другой, пониже и хрипловатее.

В гостинице Нади не было.

Портье Михаил, стоявший за конторкой в ответ на мой вопрос только покачал головой.

— Никак нет, господин. Барышня не появлялась с самого утра. Вот, извольте видеть.

Он указал на ряд крючков за стойкой, где висели ключи от номеров. Ключ с биркой из слоновой кости, на которой было выведено «№ 7», висел на своём месте, нетронутый.

— Никто из персонала её не видел? — мой голос звучал ровно, хотя тревога нарастала.