Аквилон. Маг воды. Том 5 (СИ) - Токсик Саша

Он протянул руку. Я крепко пожал.

— Взаимовыгодное сотрудничество, — ответил я. — Ничего личного.

Но это было не совсем так. Мне нравились эти братья. Простые, честные, работящие. С такими приятно сотрудничать.

Но я не жалел о том, что приходится уходить. Я думал о Наде. Сейчас начало шестого, она должна была уже закончить с визитами. Где она? В гостинице? Или Марина утащила её ещё куда-то?

Я достал из кармана чарофон.Приложил палец к контактной поверхности, мысленно набрал код Нади.

Тишина.

Подождал. Обычно соединение устанавливается за несколько секунд. Но линза оставалась тёмной.

Попробовал ещё раз. Снова тишина.

— Что-то не так? — спросил Волнов, заметив выражение моего лица.

— Надя не отвечает.

— Может, не слышит? — предположил он. — У неё очень громкая подруга.

— Дело не в этом, — нахмурился я. — Сигнал не проходит, словно аппарат не работает.

Глава 5

Фигура у двери начала поворачиваться.

Это был не Данила.

Надя остановилась на середине лестницы, рука замерла на перилах. Перед ней стоял незнакомец. Мужчина средних лет, ничем не примечательный. Лицо из тех, что забываешь через минуту после встречи. Серые глаза, аккуратно подстриженные усы, волосы зачёсаны назад. Одет как слуга из приличного дома: тёмный сюртук без украшений, начищенные ботинки.

Но выражение лица было странным. Обеспокоенным. Даже встревоженным.

— Госпожа Светлова? — голос у него оказался под стать внешности, негромкий, невыразительный. — Прошу прощения за беспокойство. Меня послал господин Ключевский.

Внутри у Нади что-то дрогнуло. Она сделала ещё несколько шагов вниз.

— Данила? Что случилось?

Незнакомец переступил с ноги на ногу. Его взгляд метнулся к лестнице, потом к двери, словно он боялся, что их подслушают.

— Несчастный случай, госпожа, — ответил он. — Господин Ключевский пострадал. Просил срочно за вами послать. Карета ждёт у крыльца.

Сердце пропустило удар. Пострадал. Это слово могло означать что угодно, от царапины до… Надя не стала додумывать.

Она спустилась по оставшимся ступеням, уже не думая о светских приличиях. О том, что нужно попрощаться с хозяйкой. О том, что дамы наверху будут шептаться и строить догадки. Вчера он приехал на приём в мокрой и грязной одежде. Занимался чем-то опасным, а она даже не спросила чем.

А сегодня Данила пострадал. Всё остальное могло подождать.

— Насколько серьёзно? — спросила она на ходу. — Какие повреждения? Он в сознании?

Незнакомец отступил, пропуская её вперёд.

— Не могу сказать, госпожа. Меня только послали за вами. Велели торопиться.

Надя нахмурилась, но продолжала идти. Если Данила мог отдавать приказы, значит, он в сознании. Но почему тогда не сообщил подробностей? Почему не позвонил сам?

Она отмахнулась от этих мыслей. Потом. Разберётся на месте.

Они вышли на крыльцо. Вечернее солнце било в глаза, заставляя щуриться после полумрака холла. У ступеней стояла карета.

Надя замедлила шаг.

Это была не та карета, которую она ожидала увидеть. Не обычная, в меру потёртая повозка извозчика. Перед ней стояло нечто совсем другое.

Закрытый экипаж без каких-либо опознавательных знаков. Кожаный верх потрескался от времени, в нескольких местах виднелись неумелые заплаты. Колёса были забрызганы грязью, причём не свежей, городской, а какой-то рыжеватой, глинистой. Словно карета недавно ехала по просёлочным дорогам.

На козлах сидел кучер. Широкополая шляпа надвинута низко, лицо скрыто в тени. Он не шевельнулся при их появлении. Даже не повернул головы.

Что-то было не так.

Надя остановилась на последней ступеньке. Профессиональная часть её разума, та, что привыкла замечать симптомы и складывать их в диагноз, начала работать.

Посланник говорит, что его просто послали. Но кто именно? Если Данила без сознания, он не мог бы отдавать приказы. Если в сознании, тогда почему сам не позвонил по чарофону?

И эта карета. Грязная, неприметная, без гербов. Если Данила действительно пострадал, почему бы не отправить Волнова? С ним тоже случилось что-то? Но почему его не упомянули?

Надя обернулась к незнакомцу. Открыла рот, чтобы спросить.

Он стоял совсем близко. Слишком близко. Когда успел подойти?

В его руке что-то блеснуло. Небольшой предмет на короткой цепочке. Похоже на медальон, только странной формы, угловатой. Металл тускло отсвечивал в вечернем свете.

— Простите, — сказал незнакомец.

Голос у него изменился. Стал жёстче, деловитее. Никакой растерянности, никакого беспокойства. Словно он снял маску.

Надя попыталась отшатнуться, но тело уже не слушалось. Что-то ударило её изнутри. Волна холода, прокатившаяся от макушки до пят. Ноги подкосились. Мир вокруг начал расплываться, терять очертания.

Она хотела закричать, но горло сжалось. Хотела ударить, оттолкнуть, но руки повисли плетьми.

Последнее, что Надя увидела, как мостовая стремительно летит к её лицу. Потом чьи-то руки подхватили её, не дав упасть. Сильные, безразличные руки человека, который делает привычную работу.

Темнота отступала медленно, неохотно. Словно не хотела отпускать.

Надя открыла глаза и тут же пожалела об этом. Голова раскалывалась. Тупая, давящая боль пульсировала где-то за висками, отдаваясь в затылок при каждом движении. Во рту пересохло, язык казался чужим, распухшим.

Она лежала на чём-то жёстком. Узкая койка, продавленный матрас, от которого пахло сыростью. Низкий потолок, деревянные балки почернели от времени и копоти. В щелях между досками поблёскивала паутина.

Надя попыталась сесть. Тело слушалось плохо, мышцы ныли, будто она пробежала несколько вёрст. И тогда она почувствовала тяжесть на запястьях.

Наручники.

Тёмный металл, массивные звенья цепи между браслетами. Холодные, гладкие. Она знала этот металл. Читала о нём в учебниках, видела образцы в академическом музее. Адамантий. Редкий, дорогой. Используется для одной-единственной цели.

Надя потянулась к своему дару и не нашла ничего.

Там, где всегда ощущалось тёплое присутствие целительской силы, где пульсировала связь с потоками жизненной энергии, теперь зияла пустота. Словно часть её вырезали. Словно она оглохла, ослепла, потеряла что-то настолько привычное, что замечаешь только когда исчезнет.

Она всё-таки села. Медленно, осторожно, пережидая приступ головокружения. Осмотрелась.

Комната была маленькой и грязной. Стены из голого камня, местами покрытые тёмными пятнами плесени. В углу лужица воды, натёкшая откуда-то сверху. Единственным источником света служила масляная лампа на грубо сколоченном столе у противоположной стены. Пламя чадило, отбрасывая дёргающиеся тени.

Окон не было. Дверь тяжёлая, деревянная, обитая железными полосами.

У стены, небрежно привалившись плечом к камню, стоял незнакомый мужчина. Крепкий, широкоплечий. Лицо грубое, обветренное, через левую щёку тянулся старый шрам, белёсый, давно заживший. Одет просто: тёмная рубаха, кожаный жилет, за поясом что-то поблёскивало. Нож, скорее всего. Он смотрел на Надю без особого интереса, как смотрят на товар, который уже оплачен.

А рядом с ним…

Борис Златопольский.

Теперь на нём был дорожный костюм тёмно-коричневого сукна, всё ещё безупречно сидящий, всё ещё кричащий о столичных портных и фамильном богатстве. Золотистые волосы уложены с привычной тщательностью. На безымянном пальце поблёскивал родовой перстень с тигровым глазом.

Он смотрел на неё с выражением кота, загнавшего мышь в угол.

— Наконец-то, — протянул Борис. Голос мягкий, почти ласковый. Так разговаривают с капризным ребёнком, которого всё равно заставят съесть кашу. — Я уж начал беспокоиться. Артефакт, знаешь ли, вещь непредсказуемая. Мог и перестараться.

Надя молчала. Смотрела на него, стараясь, чтобы лицо ничего не выражало. Внутри клокотала ярость, но она загнала её поглубже. Ярость плохой советчик. Сначала надо понять ситуацию.