— Как поживает герцог Кайвен? — спросил он благодушно.
Вместо ответа мне хотелось вылить чай на голову нечестному дельцу. Но я повела себя, как и должна истинная леди. Так, чтобы бедный папа мог мной гордиться.
— Благодарю, у него все хорошо, — улыбнулась я одними губами. — Часто вас вспоминает, господин Вальдран.
— О! — нога, та что сверху, слегка дернулась, будто ее судорогой прихватило. — Это неожиданно с его стороны. Мы ведь давно не виделись.
— Но последняя встреча с вами повлияла на его неспешный ритм жизни, — я слегка откинулась на спинку стула. — Папа говорит, что стал больше двигаться, благодаря знакомству с вами, и наверняка дольше проживет. Бегает по утрам, раньше просыпается. И выглядит очень подтянутым.
— Рад за него, — Вальдран поиграл бровями, — а вы как относитесь к нашей семье, леди Кайвен?
— Лия, — поправила я его с улыбкой. — Раз уж я выхожу за вашего сына, зачем называть меня так официально? И да, это еще и ответ на ваш вопрос. Конечно, я прекрасно отношусь к семье моего… любимого жениха.
Про «любимого» мне сказать далось с трудом.
Джералд засопел.
— А ваш отец, герцог Кайвен, он не рассказывал ничего больше о нашем сотрудничестве, кроме того, что я в те времена и правда бегал по утрам для здоровья?
— Немного, — безразлично пожала я плечами, — видите ли, господин Вальдран, я ведь не сын, а дочь. Вряд ли он захотел бы обсуждать со мной железяки, которыми вы занимались. Знаю только, что он работал над средством волновой связи наездников и драконов. Но так, в общих чертах… какой вкусный чай, вы попробуйте. Мой любимый сбор.
Джералд, который перестал дышать на словах про средство волновой связи, выдохнул и отпил из чашки.
— Да, очень вкусно… Лия, а он вам говорил о патенте?
— Только то, что он есть… господин Вальдран, почему вас интересует эта старая поделка?
Я намеренно процитировала слова Алека. Наверняка именно такое словосочетание употреблялось в доме Вальдранов относительно предметов, изобретенных не в их стенах.
Джералд чуть ослабил узел галстука.
— Вы очень разумная девушка, Лия, — улыбнулся он.
— Но мне теперь уже и самой интересно, что такого в этом приборе? — я захлопала ресницами, стараясь при этом сделать глаза больше и честнее. — Патент на изобретение папы, как я понимаю, у вас?
— Совершенно верно, — кивнул Вальдран, — я выкупил его, можно сказать, для поощрения исследовательского интереса вашего отца. Из уважения к его статусу. Поймите меня правильно… устройство нежизнеспособно. И все эти годы так и лежит без дела. Но я рад, что мы с вами это обсудили, так сказать, на берегу.
Рад он. Я с трудом сохраняла выдержанную светскую улыбку, не веря ни единому слову Вальдрана.
Уж кому, как не мне, было знать, насколько смелое, опережающее время изобретение создал мой папа!
Из разговора с Джералдом я поняла главное: его очень беспокоит, распространялся ли отец о своем устройстве. И ему есть что скрывать, возможно, не только от меня, но и от всех остальных, включая Алека.
Или… или мне просто хочется, чтобы Алек не был причастен к махинациям своего отца?
* * *
Джералд подал мне руку и помог подняться.
Этот простой жест не означал мир между нами, но, по крайней мере, не сулил открытых боевых действий с его стороны.
А вот я пока ничего не обещала даже себе. Я хотела разобраться в случившемся и наказать виновных. Больно и жестоко.
Мы вернулись как раз к ужину. Алек с матерью шли впереди нас.
Обернувшись у дверей столовой, Эмилия Вальдран смерила меня опасным взглядом. В нем было столько превосходства и самомнения, что мне даже стало интересно, какие испытания она подготовила мне за столом.
Я приняла вызов и ответила ей легким кивком.
Едва ли что-то может меня испугать во время обычного семейного ужина.
Но как же я ошибалась! Стоило переступить порог столовой, как я поняла: это будет посложнее приема у губернатора!
Кажется, здесь запланировали мероприятие, наполненное особыми смыслами и семейными традициями. Хотелось бы обойтись без человеческих жертвоприношений.
Довольно современную столовую Алека было не узнать.
Стол ломился от невероятного количества закусок, расставленных так плотно, что с трудом можно было разглядеть цвет скатерти. Я почти слышала, как стол молил о том, чтобы с него убрали хоть одно блюдо.
Здесь было все, что только можно представить.
Невероятные салаты приводили в замешательство! Слоеные, многоэтажные, выстроенные как башни, чьи ярусы скреплены майонезом и тертым плавленым сыром. В хрустальных вазах высились пирамиды из художественно нарезанных овощей. Здесь были розочки из редиса и диковинные птицы, вырезанные из огурца.
А в блюде с заливным угадывался герб дома Вальдранов, выложенный из кружочков моркови и веточек петрушки.
— Мама, ты опять решила, что Тася недостаточно хорошо меня кормит, и взяла с собой целый штат поваров? — грустно спросил Алек, с тоской оглядывающий стол. — Здесь еды хватит на целую армию фанатов и парочку драконов!
— Прошу, — Эмилия с гордостью обвела стол рукой.
Алек помог мне занять место за столом и незаметно сжал ладонь, когда придвигал стул.
— Держись, — шепнул он.
На его губах играла ироничная улыбка. Кажется, он предвкушал шоу.
Лакеи появились бесшумно, стоило нам только занять места. Мужчины имели идеальную выправку и выстроились, как солдаты. Каждый держал что-то: поднос, графин, тарелку, соусник, салфетку.
Похоже, это представление было в честь госпожи Эмилии, потому что сам Алек предпочитал есть в более спокойной обстановке.
Я мысленно усмехнулась, вспомнив напутствия тетушки Таси. Это Эмилия-то терпеть не может, когда девушки устраивают из еды представление? Видимо, она предпочитает все лавры забирать себе.
— Надеюсь, вы любите домашнюю кухню, леди Кайвен, — сказала Эмилия мягко.
Слишком мягко. Так говорят люди, которые уверены, что ты совершишь ошибку. Они просто ждут, когда этот момент настанет.
— Люблю, — ответила я со спокойной улыбкой. — В ней раскрывается душа хозяйки.
Алек кашлянул. Почти невинно. Джералд поднял бровь, словно отметил мою смелость.
Эмилия улыбнулась. Ее губы растянулись в такую тонкую линию, что об нее можно было порезаться.
Дальше началась подача блюд. Лакеи подносили закуски, которые не уместились на столе и буквально умоляли положить в тарелку хоть кусочек.
Но, посмотрев на бессмысленное количество приборов, я решила, что недостаточно голодна.
Две вилки слева и зачем-то три вилки справа, два ножа, одним из которых можно было бы разрезать перепелку, две ложки, одна слишком маленькая, другая подозрительно похожа на лопатку для угля.
Особый шок у меня вызвали ножницы для хлеба, которые лежали на отдельном блюдце. Из уроков по этикету я хорошо помнила, что хлеб подается уже готовый к употреблению, но даже на королевских приемах допускалось его разламывание.
Пафос. Изобилие. И минимум здравого смысла.
— Вы не стесняйтесь, — сказала Эмилия. — Ешьте.
Я решила дать шанс утке с гранатовым соусом и пастушьему пирогу.
— Вкусно, — честно призналась я. — Необычное сочетание раскрывает вкус мяса.
Лакеи меняли тарелки так часто, будто мы не ели, а участвовали в эксперименте, требующем особой стерильности. Каждые две минуты передо мной появлялось что-то новое, и для этого требовался отдельный прибор и чистая тарелка.
Эмилия с благодарностью принимала скупую похвалу от своих мужчин, а разговоры за столом сводились к угадыванию ингредиентов.
Я поняла одна: она действительно старалась. Причем старалась изо всех сил.
Этой женщине было важно сделать все правильно, не хуже, чем у других. А на столе было так много всего, чтобы легче было заполнить неловкую паузу в разговоре.
Когда трапеза подходила к концу, мне захотелось сказать что-то приятное. Не потому, что я была в восторге от ужина, а потому, что оценила старания.
