***
Дни до орехового спаса пролетели как-то быстро. С утра я осторожно вставала с печи. Сил нужно было много, и я боялась, что на колдовство их не хватит. А еще опасалась выйти во двор. Вчера, проверив горицвет и яблоню, поняла, что можем и не успеть. Яблоко наливное было еще зеленым, а бутон только проклюнулся. Коза с петухом даже спать в сарай не шли, оставаясь под деревом.
Оттягивала время, как могла, но после завтрака все-таки вышла к яблоне. Шла будто на казнь, не иначе, но чем ближе подходила, тем легче становилось. Коза радостно подскочила ко мне. Петух, уже полностью восстановивший огненное оперение, захлопал крыльями и закукарекал. От него отлетело длинное перышко, горящее пламенем!
– Спасибо тебе, Жар-птица! – Перо опустилось на мою ладонь. Вот и еще один ингредиент!
Цветок начал раскрываться, а яблоко стало наливаться цветом. Его бока окрасились красным.
Теперь дело за малым! К вечеру затоплю баню, приготовлю зелье… И, по-моему, пора оповестить Кощея… А если не выйдет? И я все же ошиблась? Убьет, как есть… Нет, чуть позже, если все получится!
До вечера время пролетело быстро. Я тщательно растерла ингредиенты. Степан растопил баню, запарив в тазу не просто веник, а травяной сбор: полынь, ромашку, тысячелистник, зверобой и еще с десяток трав. Поужинать не смогла. Выпив чашку чая с успокоительным сбором, села в беседке. На столе уже стоял бокал с настоем, лежали куски белой ткани разных размеров и специальный ритуальный нож. Перевела взгляд на яблочко молодильное… Все ждала, когда бока из розового окрасятся в золотой! Вот тогда и можно подносить ладонь к нему, чтобы само упало мне в руку. Срывать нельзя! Иначе снова станет обыкновенным, бесполезным!
Чашка чая была уже второй за два часа. На двор неслышно ложились вечерние тени… Таинство начиналось.
Поднявшись, я подошла к яблоне на негнущихся ногах. Пара минут – и заветный плод упал мне в ладонь. Ритуальным ножом я разрезала его на четыре части и опустила в зелье. Через миг кубок опустел до капли…
Одного я не учла: а для кого эти четыре дольки? Коза, петух… Кто еще? Что я упустила?! Руки задрожали, и по щеке невольно покатилась слеза.
– Соберись! Начинай действо, все остальное приложится! – гаркнул на меня домовой. Хорошо ему, а я вот сроду таких серьезных заговоров не плела!
Наколов дольку яблока кончиком ножа, я зашептала нараспев слова и поднесла ее к губам почти бессознательной козы. Та мигом проглотила свою часть и тяжело задышала. Живот ее заходил ходуном, словно начались схватки. Вторую дольку я отдала Жар-птице – петух мигом склевал угощение. А я все читала и читала заговор…
Наколов третий кусочек, я оглянулась – на дорожке стояла Адель. Она молча подошла ко мне. Открыв рот, приняла дольку яблока и тут же с трудом опустилась возле козы, начиная водить над ней руками.
Продолжая шептать, я пошла по четвертому кругу и взяла последний кусок. Вдалеке снова хлопнул портал…
– Гроб пуст! Только прах… – почти рыдал Кощей, быстрым шагом приближаясь ко мне.
Я молча отдала ему последнюю дольку яблока. Нельзя мне сейчас говорить… Безропотно проглотив, он посмотрел под дерево и вдруг бросился туда.
Под яблоней лежала Марья и маленькая козочка… Живот женщины ходил ходуном…
– Так! Марью – в баню, там все готово! Козу – в сарай! – Вытерла рукавом пот со лба.
Адель, встав с земли, тоже обтерлась и, подобрав новорожденную, понесла ее в сарай к купленной козе. Та еще днем окотилась – думаю, примет малышку. Кощей же подхватил на руки жену и отнес в баню, уложив на нижнюю полку.
– Все, иди! – выпроводила я его. Сейчас снова таинство будет твориться, нечего смотреть своими черными глазами!
– Я знала, что только ты сможешь понять… Одна была надежда! – прохрипела Марья.
– Помолчи! Побереги лучше силы! Сейчас дочь твою на свет принимать будем! – Напоила ее бодрящим сбором и взялась за веник из трав.
Снова зашептала заговор на роды легкие, малыша здорового. Веник мягко отхаживал оголенное тело женщины. Как только я закончила, начались потуги роженицы, и на дворе стал расцветать рассвет.
– Степан, где таз для младенца? – Я не отрывала взгляд от живота. Водя над ним руками, убирала лишнюю боль, помогая разродиться.
– Туточки! Водичка теплая, словно парное молочко! – отчитался банник, плеская травяной настой на камни.
– Ну, милая, давай! Последний разочек – и еще одна краса на свет божий появится! – велела я ей.
– Так мальчик же, богатырь Славутич! – вскрикнула женщина, выталкивая из последних сил младенца.
– Глупая ты… Веришь всяким провидицам! Девка у нас! Августина!
Девчушка была крупной. Получив заветный шлепок по попке, она огласила двор своим криком.
В баню вошла запущенная Степаном Адель. Я кивнула на Марью:
– Займись ею!
Сама уложила малышку в таз и начала снова шептать заговор. На красоту, на судьбу счастливую, на защиту от нечисти. Закутав кроху в ткань, вынесла и передала отцу в руки со словами:
– Береги красоток своих!
– Мой долг перед тобой до конца дней останется неоплатным! – Голос его дрогнул.
– А я тебе до конца дней твоих буду напоминать, что не нужно ссориться с ведьмами! – буркнула я, возвращаясь в баню.
– Расскажешь хоть?
– Позже… сама явлюсь. Мне бы в себя прийти! – Напоследок обернулась на пороге и закрыла дверь.
Через полчаса Марью привели в чувства. Закутали в одну из моих нательных рубах, замотали тканью, надели на нее мягкие сапожки и вывели на улицу. Приняв от Кощея дочь, она была подхвачена им на руки.
– Спасибо… – прошептала Марья.
– Идите с богом! – отмахнулась от благодарностей.
– И я пойду? – Адель виновато посмотрела на меня.
– И ты, – кивнула, глядя ей в спину. Перед тем, как шагнуть в портал, ведьма снова обернулась, словно хотела что-то сказать. Но, передумав, махнула рукой и исчезла следом за Кощеем.
Вернувшись в баню, я искупалась, надела чистую рубаху и ушла в избу. Огневик уже вовсю горел в печи. Я же забралась на свою любимую лежанку и уснула мертвецким сном.
Глава 17
Смогла встать только к обеду. Домовой суетливо накрывал стол. Не бурчал – лишь жалостливо вздыхал. Я даже в ванную с трудом поднялась и, глядя на себя в зеркало, поняла: вчера отдала все силы. Больше никогда не возьмусь за столь серьезное ведовство! Только если прижмет…
От пирогов и второго отказалась, поев один суп с ломтиком ржаного хлеба. Вместо чая выпила сбор и несколько капель для придания сил. И то, взяв чашку, пересела в мягкое кресло. Под ногами появился пуфик, а под поясницу тут же был положен пуховый валик. В камине вспыхнул огневик, подкармливая меня магией. Весело затрещал поленьями, прыгая по ним и метая искры.
– Благодать!..
– Великое дело сделала, хозяюшка! Отдыхай! – Продолжая суетиться, Василий подсунул мне миску с пряниками. Люблю я их, что поделать!
– Как там коза с козлятками? – Закуталась в большой платок посадский, на ноги же натянула теплые носки. Вроде бы лето, а я мерзну.
– Все в порядке: накормлена, напоена. Выпустил ее пока в сад. Две маленькие козочки, здоровые!
– Не упусти момент, когда нужно начинать доить. Сообщишь мне!
– Еще парочку дней – и можно забирать часть молока. Коза добротная, молочная! – Домовой был счастлив.
– Уже хорошо! – кивнула я.
Напившись чаю, задремала, уютно устроившись в кресле. Кажется, теперь моя жизнь пойдет как по накатанной… Без больших потрясений. Займусь воспитанием сирот, потом нужно будет обставить квартиру. А жених… Ну, зачем уж гадать – будет, значит, будет! Нет – значит, так судьбой решено!
Вечером чувствовала себя гораздо лучше. Глянула на живность, поужинала с аппетитом. Спать ложилась уже в своей спальне, на перине. Завтра проведаю роженицу и малышку Августину.
