Холодный ужас, острый и тошнотворный, поднялся от самого основания позвоночника. Он смотрел на мой живот, на шов, который не заживал. И говорил о метке. Моё тело похолодело, пальцы впились в одеяло.
— Нет, — вырвалось у меня, голос сорвался на хрип. — Я… я не могу. Ты же видишь, в каком я состоянии. Шов… Бранд, нет.
Он не двинулся. Не нахмурился сильнее. Его лицо оставалось каменной маской, но в глубине глаз, в этих бездонных зелёных глубинах, бушевала буря. Не похоти. Не простого желания. Что-то более сложное, тёмное и неумолимое.
— Сегодня вечером я приду за тобой.
Он вышел из комнаты оставляя меня трясущимися от страха руками.
Сегодня вечером.
19. Невыносимо
Он вынес дергающегося сына из комнаты, чувствуя, как маленькое, тёплое тельце прижимается к его груди и лелеет планы мести в своей маленькой головке. За то, что Бранд забрал его от матери. Его сын был привязан только к ней. И в этом они чертовски были схожи.
В гостиной, освещённой холодным утренним светом, его ждала Марьяна. Мать Юры. Увидев вчера состояние его истинной пары, она наотрез отказалась уезжать.
Я останусь. Помогу.
И в её спокойных, круглых карих глазах Бранд прочитал не жалость, а твёрдое желание помочь. Для медведей дети священны. Они не бросают ни своих ни чужих. Бывают конечно и среди их вида отбросы которым плевать на всех вокруг. Не без этого.
Сейчас она ловко поила Свята водой из бутылочки, поддерживая его головку. Малыш хмурился, делал несколько глотков, потом отворачивался, размазывая воду по подбородку. Марьяна терпеливо вытирала его мягкой салфеткой, приговаривая что-то неразборчивое, низким, убаюкивающим голосом.
Бранд наблюдал, прислонившись к косяку. Его взгляд скользнул по аккуратной стопке с детскими вещами, стоявшей в углу. Всё было новое. Привезённое сюда по его приказу. Ни одной вещи из особняка. Ни одной нитки. Мало ли какую дрянь могла высыпать на вещи эта ёбнутая сука Криста.
Мысль о матери вызывала в нутре тупую, ядовитую волну ярости, которую он тут же подавил, вдавил глубоко внутрь, превратив в ледяной ком в желудке. Единственное, что они взяли оттуда — документы Лизы. Их нашёл Юра в сумке, брошенной рядом с особняком, и притащил в машину, пока Бранд рвал в клочья того дикого волка. Жалкие бумажки, подтверждающие её существование. И существование их сына.
Дверь из спальни открылась, и вышел Марк Семёнович. Врач. Его лицо было не просто задумчивым. Оно было замкнутым, погружённым в тревожные расчёты. Бранд уловил это напряжение ещё до того, как мужчина поднял на него глаза.
— Марьяна, возьми Свята, погуляй с ним в гостевой спальне, — сказал Бранд, не отводя взгляда от доктора. Голос звучал ровно, но в нём вибрировала стальная струна.
Женщина кивнула, без лишних слов забрала сына, уже одетого в тёмно-синий костюмчик, и вышла.
В опустевшей гостиной воцарилась тишина, густая и тяжёлая. Бранд не двигался с места, давя на врача всем грузом своего молчаливого присутствия.
— Говори, — наконец произнёс он, и два слова прозвучали как приговор.
Марк Семёнович сжался, будто пытаясь стать меньше, превратиться в невидимый комок нервов. Он поправил очки, которые уже не спасали от пронизывающего взгляда Альфы.
— Я изучил документы еще пока ехал к вам. Но ваша истинная об этом не знает, — начал он, запинаясь. — Дело… дело плохо, господин Мори.
Воздух вокруг Бранда похолодел. Он не шелохнулся, но каждая мышца в его теле напряглась до предела.
— Шов изначально не зажил нормально. Он затягивался очень медленно, и, конечно, создавалось ощущение, что ей становится лучше… Но по факту у неё зажили только внутренние органы. Мышцы и кожа… не срастаются как следует. Матка — да, срослась, всё хорошо. Но, к сожалению, её тело… оно отказывается заживать полностью.
У Бранда словно выбили почву из-под ног. Это было не как удар кулаком — это было как падение в ледяную пропасть. Тихий, внутренний обвал.
— Почему? — прошептал он, и его шёпот был страшнее любого крика. Он смотрел на мужчину, который нервно теребил край своего халата.
— У вашей женщины нет метки. Большое чудо, что она вообще смогла выносить и родить вам ребёнка. Но я видел в документах — он недоношенный у вас родился, и… — врач замолчал, собираясь с духом. — Понимаете, я думаю, всё дело в отсутствии полноценной связи. Вы… — он сглотнул, — простите меня за этот вопрос, но… вас тянет к вашей истинной? Именно… в том плане?
Бранд закатил глаза. «В том плане» доктор, конечно, имел в виду сексуальный.
— Да, — коротко, как удар топора, отрезал он.
Врач кивнул, будто получил подтверждение своей самой мрачной догадке.
— Дело в том, что ваша связь будет вынуждать вас… пометить вашу… самку. Простите, истинную. Это инстинктивная программа. Организм Лизы, её тело… оно ждёт этого знака, этой метки. Без этого… оно саботирует процесс.
Бранд сделал шаг вперёд. Неспешный, но каждый его шаг отдавался в тишине гулко.
— И как, блять, я должен это сделать, — он произнёс это с ледяной, сдержанной яростью, — когда у неё от любой нагрузки могут разойтись швы? А? — он спросил так мрачно, что врач задрожал, окончательно ощутив на себе всю тяжесть альфа-ауры разъярённого хищника.
— Простите, я лишь констатирую факты! Я ни к чему не принуждаю! Но имейте в виду без вашей связи у неё ничего не зарастет как должно. Могут пройти годы, пока организм восстановится сам. А могут и не пройти. Она может заработать инфекцию. Она слишком много отдала своему ребёнку, господин Мори. Слишком много. И сейчас она просто не может восстановиться сама. Без вашей помощи.
Бранд тяжело выдохнул. Воздух вырывался из его лёгких со свистом. Ярость, чёрная и беспомощная, клокотала в нём, угрожая сорвать последние предохранители. Он еле сдерживал её, чувствуя, как под кожей шевелятся когти, как челюсти сами собой сжимаются.
— Как, блять, я должен заняться с ней сексом, если её здоровье в опасности? Ты мне это скажи! Я не хочу ей навредить! — последнюю фразу он добавил тише, но от этого она прозвучала лишь отчаяннее.
Врач побелел, как полотно. Он видел борьбу в глазах этого могучего оборотня и понимал, что одно неверное слово и его швырнут через всю комнату.
— Есть… есть один способ. Но я… я не могу… — он замялся.
Бранд рванулся вперёд. Мгновение и его рука впилась в халат на груди врача, с силой приподнимая мужчину на несколько сантиметров от пола. Ткань затрещала.
— Какой способ?
— Да вы мне голову оторвёте, если я озвучу такое! — взвизгнул Марк Семёнович, цепляясь в железное запястье Бранда. — Я ещё жизнью дорожу! Отпустите!
— Говори, пока я тебе хребет не сломал, — произнёс Бранд ещё тише, ещё страшнее, крепче сжимая ткань. Раздался звук рвущихся швов на халате.
Врач взвыл от боли и страха.
— Вам нужно доставить ей удовольствие! Ртом! Неважно, какая именно жидкость смешивается, главное, чтобы она кончила! И в этот момент вы можете её укусить! Укусить, пока идёт оргазм! Если это будет именно… ртом. Лучше кусать в ногу, в бедро, там мышца плотная, меньше рисков!
Бранд отпустил его. Мужчина рухнул на колени, откашливаясь, хватая ртом воздух. В голове у Бранда заметались обрывки мыслей, образов, инстинктивных знаний. Удовольствие. Укус во время оргазма. Это… это было возможно. Унизительно? Нет. От одной мысли о том, как ноги лизы окажутся на его плечах его волной пробило. Но Лиза его боится. Сумеет ли она кончить от его ласк…
— Это точно сработает? — его голос был хриплым. — Насколько я знаю, когда ставят метку… неважно, кончила женщина или нет. Главное — секс.
