Истинная одержимость медведя (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat"

Доктор, всё ещё сидя на полу, поправляя изорванный халат, кивнул.

— Да, во время секса смешиваются жидкости, и там достаточно… феромонов, гормонов для активации и семени мужчины. Но если вы не кончаете в неё в этот момент… то должна кончить она. Без чьего-либо оргазма, без выброса необходимых гормонов… метку поставить просто невозможно физиологически. Нужен пик. Биохимический всплеск. Истинность в первую очередь это возможность зачать самое здоровое потомство, а потом уже все остальное.

Бранд кивнул, коротко, машинально. Его разум уже анализировал, просчитывал, отвергая всё, кроме холодной цели. Спасти её.

Весь последующий разговор с Лизой, её побелевшее лицо, немой ужас в глазах, когда он заговорил о метке… всё это вывело его из себя. Не в ярость. В какое-то другое, более страшное состояние. Ледяного отчаяния. Он чувствовал себя последним ублюдком, насильником, готовым воспользоваться её беспомощностью. Видеть этот страх… это было выше его сил. Чувствовать, как его собственное сердце, казалось, разрывается на части от боли и вины. В этот момент он хотел только одного — найти Кристу. Не просто запереть. Сломать её. Медленно. Выслушать каждый её визг, каждую мольбу, а потом выкинуть обезображенное тело на съедение самым голодным, самым безумным оборотням из самых тёмных трущоб. Найти отца… Но и этого сделать было нельзя. Он уже умер и в этом было его счастье. Что Бранд не добрался до него.

Сумерки окрасили квартиру в синие, холодные тона. Он открыл дверь в её комнату. Марьяна, встретившись с ним взглядом, молча взяла уже спавшего Свята из кровати и вышла, бросив на Бранда быстрый, понимающий взгляд. Он её ненавидел в этот миг за это понимание.

Лиза сидела на кровати. Она только что переоделась. Дрожащими пальцами сжала новую, мягкую пижаму на груди. Увидев его, она замерла. Потом, не глядя, с каким-то обречённым, механическим движением, стянула с себя рубашку. Бледная кожа,маленькая округлая грудь с тёмно-розовыми сосками, хрупкие ключицы, повязка на животе… и этот безмолвный, покорный ужас во всей её позе.

Она легла на кровать. Отвернула голову. И прошептала так тихо, что он едва расслышал, но каждое слово врезалось в мозг, как раскалённая игла:

— Делай… то, за чем пришёл.

Она лежала, готовая принять боль, унижение, насилие. Доверяя ему в самом страшном, что он причинит ей боль, но, возможно, спасет жизнь. И в этом была такая бездонная, такая невыносимая разрывающая душу боль, что Бранд, стоявший на пороге, чувствовал, как земля уходит у него из-под ног, а внутренний зверь рвется в желании успокоить свою истинную. Свернутся около её маленького тела и спрятать в своих обьятиях.

Он подошёл к кровати. Не как хищник. Как приговорённый. Его тень накрыла её. Бранд видел, как дрожат её плечи, как она вжимается в матрас. Он сел на край, и пружины тихо скрипнули.

— Лиза, — его голос прозвучал чужим, разбитым. — Повернись ко мне.

Она не двигалась. Он видел, как по её щеке, прижатой к подушке, скатывается слеза, оставляя тёмный след на хлопке.

Он осторожно, будто боясь обжечься, положил руку на её плечо. Она вздрогнула, как от удара.

— Не… так, — прошептал он, заставляя себя говорить сквозь ком в горле. — Не так, как ты думаешь. Я не причиню тебе той боли. Я не трону тебя там.

Она медленно перевела на него взгляд, полный недоверия и немого вопроса. В её синих глазах читалось: А как же иначе?

— Но… мне нужен твой оргазм, — выговорил он, и слова казались ему чудовищными, даже произнесённые тихо. — И мне нужно будет укусить тебя. Один раз. Для метки. Это единственный способ обойти твои швы. Единственный способ, чтобы ты начала заживать.

Он видел, как в её глазах замешательство боролось с паникой. Она не понимала. Как это возможно?

— Доверься мне, — сказал он, и это была не приказная интонация Альфы, а сломанная мольба человека, который сам едва держится. — Хотя бы в этом. Позволь мне… попробовать сделать тебе хорошо. Только так мы сможем это обойти. Только так ты начнёшь выздоравливать. Слово Мори.

Он навис над ней, опираясь руками в матрас по бокам от её головы, но не касаясь, давая ей пространство, которого она так жаждала.

20 Трепет

В комнате повисла гнетущая, звенящая тишина. Я лежала, не шевелясь, обнажённая и униженная, чувствуя, как холодный воздух касается кожи, которую я всегда ненавидела.

Слишком худые рёбра, выпирающие ключицы, бледность, шрам, который сейчас казался уродливым на моём теле.

Некрасивая.

Гадкий утёнок, который по какой-то чудовищной ошибке привлёк внимание могущественного хищника. Унижение подступало комом к горлу, хотелось сжаться, исчезнуть, разрыдаться в голос от этой несправедливости. Быть такой уязвимой, такой непривлекательной и при этом принадлежать ему.

— Лиза, повернись ко мне.

Его голос прозвучал прямо над ухом. Он нависал надо мной, опираясь руками в матрас по бокам от моей головы, но не касаясь. Я закусила губу до боли, отрицательно замотала головой. Нет. Не могу.

Руки инстинктивно прикрыли живот, будто могли защитить шов, защитить остатки достоинства.

Бранд тяжело выдохнул. В его дыхании слышалась не злость, а какая-то усталая, почти отчаянная досада.

— Лиза, как ты себе это представляешь? — спросил он тихо, но каждое слово было отчеканено. — Ты думаешь, я буду тебя насиловать в таком состоянии?

Я ничего не могла ответить. Меня разрывало изнутри. Стыд, страх, горечь. Всё смешалось в один клубок, который душил, не давая воздуха. И когда я почувствовала, как предательские слёзы закипают под веками, готовые хлынуть потоком, он вдруг сдвинулся.

Не так, как я ожидала не грубо и властно. Его руки, огромные и тёплые, плавно просунулись под мою поясницу, легко приподняв меня на пару сантиметров от матраса.

А потом он… приник. Просто уткнулся лицом мне в шею, в то место, где пульс бился, как у пойманной птицы. Его нос и губы коснулись кожи, и он… лёг рядом. Обвил меня одной рукой, прижав к себе так, что я почувствовала всю твёрдую, горячую длину его тела. Другой рукой он нащупал сбоку тяжёлое покрывало, натянул его на нас обоих, укутывая в тёплую, тёмную пелену.

Внезапное тепло, эта укрытость, этот неожиданный жест — всё это выбило почву из-под ног сильнее любой угрозы.

— Не плачь, — прошептал он прямо в мою кожу, и его голос был низким, вибрирующим, невероятно нежным. — Не плачь, маленькая моя.

Маленькая моя. От этих слов что-то надломилось внутри. Я всхлипнула, не в силах сдержаться, и слёзы покатились по вискам, впитываясь в подушку и его волосы.

Он оторвался от моей шеи. И начал целовать. Не жадно, не властно.Поцелуи не были пропитаны голодом. Он прикасался трепетно, хаотично, почти робко. Его губы касались моих слёз на висках, век, уголков глаз, щёк.

Это была странная, сумасшедшая, невыносимая нежность, такая непохожая на все, что я знала. Со мной так не обращался никто и никогда. От этого стало не просто горько. Стало больно по-новому, остро и щемяще.

Он проводил рукой по моим волосам, распутывая спутанные пряди, и это прикосновение, такое простое, заставило моё тело дрогнуть.

— Мне страшно… — наконец выдавила я, голос срываясь на шёпот. — Мне так страшно. Я не хочу… больше боли.

Он замер на секунду. Его дыхание стало ровнее, глубже.

— Тебе не будет больно, Лиза. Я клянусь тебе. Тебе не будет больно.

— Как? — прошептала я, вцепляясь пальцами в ткань его футболки на груди, сжимая её, как якорь. — Как не будет больно, если всегда… всегда было больно? Я ведь не подхожу тебе… Это всё… всё эта проклятая истинность… Она заставляет тебя и меня. Это так не честно… Ты бы никогда на меня не посмотрел, не будь мы истинными. Не захотел бы меня.

— Нет. — Он оторвался, чтобы посмотреть мне в глаза. В полумраке под покрывалом его глаза были двумя тёмными безднами, но в них горел какой-то странный, сосредоточенный огонь. — Истинность тянет людей друг к другу. Но она не способна создать любовь. Ничто в этом мире не способно создать любовь. Истинность это всего лишь сигнал. Сигнал, что именно этот человек может дать оборотню сильное потомство. И всё. Любовь приходит позже. Когда ты узнаёшь своего партнёра. Но она не вырастает из ниоткуда сама по себе.