Ненасытная.
Они так и не поняли, что случилось после того, как она кончила в первый раз. Её словно новой волной возбуждения накрыло, она потекла. Сильное, почти пьянящее возбуждение било волной по его рецепторам, а она хныкала, сжимала бёдра, теряя контроль.
Он довёл её до оргазма дважды, и после второго она уснула, совершенно разбитая. Он решил, что побудет с ней, сходил принять ледяной душ, чтобы немного успокоить тело и мысли. А когда вернулся, заметил одну интересную деталь. Шрам на её животе покрылся тонкой, розовой корочкой. Её точно не было ещё когда он доставлял ей удовольствие в первый раз. И сейчас было заметно, что он затягивается. После того как она проспала всю ночь в его руках.
Объяснить этот феномен Бранд не мог, как и то, что его девочка буквально сама просилась, текла, едва он прикасался к ней. Догадки были, и если это было оно, то простого секса было бы достаточно.
Но он её не брал.
Потому что знал, что она всё ещё боится. Нарушить тот хлипкий, хрупкий баланс, на котором они сейчас держались, как на острие ножа, он не мог. Как бы ни был возбуждён, как бы ни хотел её, он этого не сделает.
Его пальцы входили в её лоно до самых костяшек, двигаясь там медленно, растягивая. От звуков влажного хлюпанья, от её приглушённых стонов, от того, как пульсировал её клитор под большим пальцем, его несло. Мягко сжимал её талию прижимая к себе крепче, чувствуя как она дрожит.
Он вытащил руку, развернул её и немного отодвинул, чтобы она упёрлась лопатками в стену душевой кабины.
– Что ты… – начала она, но он не дал договорить.
Опустился перед ней на колени, закинул одну её ногу себе на плечо, раскрывая её перед собой, и припал губами к влажной, пульсирующей плоти. Увидел, как его девочка выгибается, как её тонкие пальчики вплетаются в его мокрые волосы. Он вошел в неё двумя пальцами и несколькими хлёсткими движениями языка по клитору заставил её забиться в оргазме, вскрикивая его имя.
– Я больше не могу! – полувсхлип вырвался из её влажных, покусанных губ, а голубые глаза полные удовольствия закатились. Она зажмурилась прикусывая нижнюю губу.
Он приподнялся, врубив душ над ними на полную, придерживая её за талию. Бранд был в одних промокших боксерах, она — совершенно обнажённая, разморенная и податливая, почти не соображающая.
Близость истинной пары наверняка влияла на неё так. Либо его девочка бессознательно выкачивала из него энергию. Скорее всего, так оно и было. Они не занимались сексом, а значит, поток энергии между ними циркулировал слабо, искажённо.
Единственный шанс направить его в нормальное русло и сделать так, чтобы его девочка получила необходимый всплеск заключался в том, чтобы заставлять её кончать снова и снова.
Но она очень быстро выдыхалась, её тело, истощённое беременностью и родами, не выдерживало такой интенсивности.
Он бережно подхватил её на руки, как самую ценную ношу, укутал в большое мягкое полотенце, занёс и уложил на кровать. Не мог поверить своим глазам: она спала. Проспала всю ночь, не просыпаясь, и сейчас, после душа, снова провалилась в сон.
Он раскутал её из полотенца, накрыл одеялом и задвинул тяжёлые шторы в комнате.
Пусть спит.
Выйдя из комнаты, он застал интересную картину. Его сын тоже спал, свернувшись клубком в мягком коконе на диване, а рядом сидела мать Юры. Самого Юры тут не было. Бранд отправил его в особняк следить за Кристой.
Мысль о том, что Юра мог бы видеть его девочку, слышать её стоны, пробивала током.
Блядь, в голове не укладывалось. Нутро разрывало.
Мать Юры подняла на него взгляд и едва заметно пожала плечами: мол, я ничего не знаю, ничего не слышала.
– И давно он спит? – спросил Бранд, присаживаясь рядом с коконом на диване, в котором мирно посапывал его сын положив ладонь под пухлую щечку.
Женщина отложила книгу и, сложив руки на животе, произнесла:
– Просыпался один раз утром, чтобы поесть. И всё. Проспал всю ночь, ни разу не проснувшись, и вот уже как полтора часа спит. Силы восстанавливает.
– Силы?
Бранд мрачно на неё посмотрел и погладил ребенка по спине. Тот даже не дернулся.
Женщина кивнула и подтянувшись на кресле посмотрела внимательнее на Альфу.
– Наши дети отличаются от детей людей больше, чем кажется на первый взгляд. Многие ошибочно полагают, что дети-оборотни как и человеческие должны много спать. Это не так. Если энергия родителей через метки проникает в ребёнка и питает его, то он будет вполне себе бодр, быстро развиваться. Он наполовину зверь, ему нужно познавать мир. Если медвежонок много спит — значит, ему не хватает энергии, и взять её неоткуда. Поэтому сейчас твой сын восстанавливается.
Женщина хитро прищурилась и спросила:
– Альфа, ну, ты мне скажи… какая у неё метка?
Мори кинул на неё тяжёлый взгляд, подумав, что она та ещё лиса, и усмехнулся:
– Лист папоротника. И цветок какой-то жёлтый.
Женщина прикрыла рот рукой:
– Большой?
И тут Бранд понял. Да. У Лизы действительно большая метка. Она начиналась от внутренней стороны бедра, огибала кромку трусиков и заканчивалась выше тазовой косточки. Красивая, зелёная, с лёгким блеском. А рядом с самой косточкой был жёлтый лилиевидный цветок, переливающийся золотым.
Его обуяла странная смесь гордости и щемящего понимания. Это его чувства, его сущность, отпечатались на теле девушки. И он прекрасно понимал, глубоко в душе, что сам никогда не получит свою метку.
Никогда.
Потому что, глядя на хрупкое тело своей пары, он с горечью осознавал: он не позволит ей больше иметь детей. Не позволит ничему угрожать её здоровью. Она слишком маленькая. Слишком хрупкая.
Вид этого шрама, пересекающего её живот, корёжил его изнутри. Она выносила его сына. Подарила ему этого маленького, вредного медвежонка. Но какой ценой… Ценой своего здоровья.
Нет. Он готов смириться с тем, что останется немеченным своей парой. Плевать. Готов смириться с тем, что у него будет только один ребёнок. У кого-то вообще нет детей, и они живут вместе, потому что любят.
А то, что Бранд чувствовал к Лизе… это даже не любовь. Эта девушка его дыхание. И он просто не может позволить этому дыханию прерваться.
Он наклонился к своему сыну, принюхался к его детскому запаху и аккуратно провёл пальцем по кончику вздёрнутого носика, замечая, что на переносице у малыша проявляются крошечные пятнышки. Конопушки. Точно такие же, как у Лизы летом появлялись.
– Я отъеду по делам. А ты пригляди за Лизой и за этим маленьким, вредным карапузом.
– А если Лиза спросит, что мне ей сказать? – тихо спросила женщина.
На пороге Бранд обернулся:
– Не нужно её беспокоить. Я скоро буду.
***
В подвале пахло сырым камнем, старостью и страхом. Холодный свет единственной лампы резал темноту, отбрасывая от столба, к которому была прикована цепями Криста, длинные, пляшущие тени. Бранд сидел на простом железном стуле напротив, в трёх метрах от неё, вальяжно развалившись. В пальцах его правой руки с гипнотической медленностью вращалась матовая металлическая зажигалка. Он смотрел не на женщину, а на блики света на её полированной поверхности.
– Как ты смеешь держать меня здесь! Ты совсем... Ты связался с ней, и всё пошло под откос! – её голос, некогда бархатный и властный, теперь звенел истеричной фальшью. – Послушай меня, она тебе не пара! Она не оборотень! Её надо убрать. Это же очевидно!
Бранд прекратил вертеть зажигалку. Резкий щелчок костяшками пальцев оглушительно громко прозвучал в каменном пространсве. Он медленно поднял взгляд.
В его глазах не было ни ярости, ни отвращения. Там была пустота. Ледяная, бездонная пустота, куда бесследно проваливались все её слова. Криста, встретившись с этим взглядом, физически содрогнулась, отпрянув назад, и цепи звякнули. Она поняла, что сболтнула лишнее. И тут же, как паук, начала плести новую паутину, меняя тактику. Голос стал заискивающим, ласковым.
