Лекарь Империи 12 (СИ) - Лиманский Александр

Психиатрическое отделение встретило меня тишиной и запахом успокоительных препаратов.

Бессонов ждал у входа в отделение. Его лицо было бледным, а глаза — настороженными.

— Они в палате семь, — сказал он, не тратя времени на приветствия. — Оба под седацией, спят. Главврач и… этот человек… уже там.

Он произнёс «этот человек» с таким выражением, словно говорил о чём-то неприятном. Что-то подсказывало мне, что Шпак уже успел произвести впечатление на персонал отделения.

У двери палаты стояла Кобрук и ещё один человек. Мужчина.

Я остановился и несколько секунд рассматривал его, впитывая первое впечатление.

Высокий. Худой. Настолько худой, что казался почти болезненным. Острые скулы, впалые щёки, тонкие губы, сжатые в брезгливую линию.

Глаза маленькие, тёмные, бегающие. Они никогда не останавливались на одном месте больше чем на секунду, постоянно скользили по окружающему пространству, словно искали что-то или кого-то.

Одет он был дорого, но безвкусно. Бархатный пиджак глубокого бордового цвета, золотые запонки, перстень с крупным камнем на мизинце. Всё кричало о деньгах и полном отсутствии вкуса.

— Это Леонид Аркадьевич Шпак, — представила Кобрук. — Менталист, специалист по магическим воздействиям на разум. Леонид Аркадьевич, это Илья Григорьевич Разумовский, хирург нашей больницы.

Шпак скользнул по мне взглядом и не счёл нужным протянуть руку или даже кивнуть.

— Можем мы наконец начать? — его голос был высоким, скрипучим, неприятным. — Меня оторвали от важного приёма ради какого-то фельдшера. Надеюсь, это действительно стоит моего времени.

Я стиснул зубы, подавляя желание ответить резкостью. Не время и не место.

— Прошу, — Кобрук открыла дверь палаты.

Мы вошли внутрь.

Вероника лежала на кровати, укрытая тонким больничным одеялом. Её лицо было спокойным, расслабленным. Под действием седативов она выглядела почти умиротворённой, почти такой, как раньше, до всего этого кошмара.

Я смотрел на неё и чувствовал, как сжимается сердце.

Хотелось подойти, взять её за руку, сказать, что всё будет хорошо. Но я сдержался. Сохранил маску профессионала.

Шпак подошёл к кровати и некоторое время смотрел на Веронику сверху вниз. Его лицо выражало брезгливость, словно он рассматривал не человека, а какое-то неприятное насекомое.

— Симптомы? — спросил он, не оборачиваясь.

— Резкие изменения личности, — ответил я. — Агрессия, паранойя, попытки причинить вред себе и окружающим. При пробуждении от седации наблюдается синхронизированное поведение с другим поражённым, её отцом.

— Синхронизированное? — Шпак впервые проявил что-то похожее на интерес. — Любопытно. Это указывает на внешнее управление. Кто-то дёргает за ниточки.

Он положил кончики пальцев на виски Вероники и закрыл глаза.

Я смотрел, затаив дыхание. Несколько секунд ничего не происходило. Потом по пальцам Шпака пробежала лёгкая рябь. Фиолетовая, едва заметная. Она мерцала и переливалась, как северное сияние в миниатюре.

— Он сканирует её, — прокомментировал Фырк. — Ищет паразита. О, нашёл. Вижу, как его Искра касается этой фиолетовой дряни. Осторожно, как хирург щупает опухоль. Надо признать, он знает своё дело. При всей его мерзости — специалист высокого класса.

На лице Шпака на секунду появилось выражение удивления. Потом оно сменилось сосредоточенностью. Процедура длилась не больше минуты.

Шпак убрал руки и отступил от кровати.

— Всё ясно, — сказал он, и в его голосе прозвучало нечто похожее на профессиональное удовлетворение. — Пойдёмте в кабинет, обсудим детали.

Кабинет Кобрук показался мне тесным, несмотря на его немалые размеры. Или, может быть, это присутствие Шпака делало воздух таким душным и спёртым.

Он расположился в кресле для посетителей с видом человека, который снисходит до беседы с людьми ниже его уровня. Закинул ногу на ногу, сложил руки на животе.

Я остался стоять. Садиться рядом с ним не хотелось. Хотелось сохранить хотя бы иллюзию контроля над ситуацией.

— Итак, — начал Шпак, когда Кобрук закрыла дверь кабинета. — Вы были правы, вызывая меня. Случай действительно серьёзный, не рядовая бытовая порча и не любительский приворот, которые я обычно снимаю за полчаса. То, что сидит в голове вашей… — он поморщился, подбирая слово, — пациентки — это грубая, но очень глубоко вросшая конструкция. Ментальный паразит типа «Кукловод». Одна из самых опасных разновидностей.

— Объясните подробнее, — попросил я. — Что именно он делает? Как работает?

Шпак посмотрел на меня с выражением лёгкого удивления, словно не ожидал вопросов от «мясника».

— Если коротко, — он пожал плечами, — «Кукловод» — это паразитическая ментальная структура, которая постепенно захватывает контроль над сознанием носителя. Сначала она просто влияет на эмоции, мысли, решения. Заставляет человека видеть врагов там, где их нет. Испытывать ненависть к тем, кого он любит. Принимать решения, которые выгодны тому, кто паразита установил. На поздних стадиях — полностью подчиняет носителя, превращает его в марионетку, в послушную куклу без собственной воли.

— И на какой стадии Вероника?

— Судя по степени врастания корней, он там уже не меньше недели. Может быть, дней десять. Это ещё не поздняя стадия, но уже и не начальная. Ещё неделя или две — и личность пациентки будет полностью подавлена. Останется только оболочка, которая ходит, говорит и выполняет команды хозяина.

Я почувствовал, как холодок пробежал по позвоночнику. Неделя или две. Это было так мало. Так катастрофически мало времени.

— Вы можете его удалить?

Шпак посмотрел на меня с выражением лёгкого раздражения, словно я сказал что-то очевидное.

— Разумеется, могу. Это моя работа. Я двадцать лет занимаюсь удалением подобных… конструкций. Этот случай сложнее среднего, но вполне в пределах моих возможностей. Потребуется часа два, может быть, три. Процедура кропотливая, нужно аккуратно отделить корни паразита от здоровых нейронных связей, не повредив при этом сознание носителя. Но это выполнимо.

Я почувствовал, как внутри разливается облегчение. Он может. Он это сделает. Вероника будет спасена.

— Отлично, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал деловито. — Объясните мне методику. Я хочу присутствовать при процедуре и, если возможно, ассистировать. Я хотел бы научиться проводить такие операции самостоятельно.

Шпак замер. Его бегающие глазки остановились и уставились на меня с выражением искреннего недоумения.

— Что, простите?

— Я хочу научиться удалять ментальных паразитов, — повторил я. — Наблюдать за процедурой, понять принцип, возможно, ассистировать.

Несколько секунд Шпак молчал. Потом на его тонких губах появилась улыбка. Неприятная, презрительная улыбка человека, который только что услышал нечто невероятно глупое.

— Вы? — он повернулся к Кобрук. — Анна Витальевна, я надеюсь, это шутка?

Кобрук открыла рот, чтобы ответить, но Шпак уже снова смотрел на меня.

— Молодой человек, — его голос был ледяным и ядовитым, — это абсолютно недопустимо. Вы, если я не ошибаюсь, целитель? Хирург?

— Да.

— Мясник, если называть вещи своими именами, — он поморщился. Это определение стало даже для меня неожиданным. — Вы режете плоть, сшиваете сосуды, ковыряетесь во внутренностях. Грубая, физическая работа. А то, что делаю я, это тонкая, ювелирная операция с нейронными связями и астральной материей. Пытаться провести такую операцию человеку с вашей подготовкой… — он издал звук, похожий на смешок, — это всё равно что доверить мяснику вырезать опухоль мозга скальпелем для разделки туш. Вы не просто не поможете, вы убьёте пациентку. Разрушите её разум окончательно и бесповоротно.

Ага, а Серебряный говорил, что это как занозу вытащить. Возможно, не осознавал масштаб проблемы? Либо же этот Шпак набивает себе цену.

— Я готов учиться, — сказал я, стараясь сохранять спокойствие. — Я понимаю, что это другая дисциплина, но…