Но живые. Главное — живые.
Я выдохнул. Только сейчас заметил, что всё это время не дышал.
— Что… что произошло? — прошептал он. Голос слабый, надтреснутый.
— Приступ, — я проверил его пульс — частый, девяносто восемь ударов в минуту, но ритмичный, без аритмии. Хорошо. Сердце выдержало. — Критическая гипогликемия. Вы потеряли сознание.
— Опять? — в его голосе было отчаяние. Не страх, не гнев — именно отчаяние. Усталость человека, который устал бороться с невидимым врагом. — Опять…
Когда острый кризис миновал и Владислав отключился под капельницей с глюкозой, дверь палаты снова распахнулась. В проёме стоял запыхавшийся Семён Величко — видимо, кто-то из медсестёр успел его позвать.
Он окинул взглядом палату — пустые шприцы на лотке, измотанные медсёстры, бледного пациента с закрытыми глазами, цифры на мониторе — и его лицо вытянулось.
— Илья, что случилось? Мне сказали — судороги, код синий…
— Уже купировали. Критическая гипогликемия, два и один. Еле вытащили.
Семён подошёл ближе, глядя на монитор, где теперь высвечивались нормальные показатели. Потом перевёл взгляд на меня.
— Это же уже четвёртый приступ за неделю?
— Четвёртый.
Он помолчал, явно что-то обдумывая. Я видел, как работает его мозг — перебирает симптомы, сопоставляет факты, ищет паттерн. Хорошо. Значит, я его чему-то научил.
— Илья, — заговорил он наконец, и в его голосе была уверенность, которой я раньше не слышал. — Это же классика. Тяжёлая гипогликемия натощак, нейрогликопения с судорогами, потеря сознания… Это триада Уиппла. Почти стопроцентная инсулинома.
Он говорил с уважением, но твёрдо — не спрашивал, а утверждал. Ученик, который усвоил урок и теперь применял знания на практике.
— Нужно срочно делать КТ поджелудочной с контрастом, — продолжил он. — Искать опухоль. Чем раньше найдём, тем быстрее прооперируем. Чего мы ждём?
Я смотрел на него, потом на спящего Владислава, потом снова на Семёна.
По учебнику он был абсолютно прав. Триада Уиппла — гипогликемия, симптомы гипогликемии, купирование симптомов после введения глюкозы — классический признак инсулинпродуцирующей опухоли. Любой экзаменатор поставил бы ему пятёрку за такой ответ.
Но что-то не давало мне покоя.
Слишком «грязно» для инсулиномы. Эти боли в животе — схваткообразные, связанные с едой — они не вписываются. Нестабильное давление, которое скачет без видимой причины. Лёгкая лихорадка, которая то появляется, то исчезает. Тремор, который не проходит даже когда сахар в норме…
Картина смазанная. Нечёткая. Как фотография, снятая дрожащей рукой.
Инсулинома даёт чистую клинику. Гипогликемии — и всё. Без лишних симптомов, без побочных эффектов. А здесь — целый букет, который не складывается в единую картину.
Но проверить мы обязаны. Всегда начинай с очевидного — потом отсекай.
— Ты прав, Семён, — сказал я вслух. — По учебнику это инсулинома. И мы обязаны её исключить. Записывай его на КТ, срочно. С контрастом. Сегодня.
Семён кивнул и быстро вышел — организовывать обследование.
Я остался у кровати Владислава, глядя на его бледное, измученное лицо.
— Двуногий, — голос Фырка был задумчивым. — Ты ему не веришь. Своему ученику. Почему?
— Не ему. Диагнозу. Что-то здесь не так, Фырк. Чувствую, но не могу ухватить.
— Тогда лови. Пока он не умер от очередного приступа.
Час спустя Семён нашёл меня в «штабе», где я продолжал разбирать заявки на конкурс. Его лицо было растерянным — я заметил это ещё до того, как он открыл рот.
— Илья… — он протянул мне планшет со снимками. — Я не понимаю.
Я взял планшет и начал листать срезы КТ. Поджелудочная железа во всей красе: головка, тело, хвост. Каждый миллиметр просканирован, каждый участок изучен с контрастным усилением.
Чисто. Абсолютно, безупречно, идеально чисто.
Никаких опухолей. Никаких образований. Никаких аномалий. Поджелудочная железа выглядела так, будто её срисовали с анатомического атласа для студентов-первокурсников.
— Я три раза пересмотрел срезы, — Семён стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. — Попросил рентгенолога перепроверить. Он тоже ничего не нашёл. Поджелудочная идеальная, как в учебнике по анатомии. Никакой опухоли.
Я молча листал снимки дальше. Печень — норма. Селезёнка — норма. Почки, надпочечники, кишечник — всё в пределах нормы.
— Может, опухоль слишком маленькая? — предположил Семён с надеждой. — Микроаденома, которую КТ не видит? Нужно МРТ? Или эндоскопическое УЗИ?
— Может, — сказал я медленно. — А может, её просто нет.
— Но тогда… откуда гипогликемии?
Я отложил планшет и потёр переносицу.
— Вот именно, Семён. Откуда?
Мы стояли в тишине маленького кабинета, заваленного письмами и заявками, и молчание давило на плечи, как свинцовая плита.
Самая очевидная и логичная версия рассыпалась в прах. Инсулиномы не было. А пациент продолжал падать в гипогликемические комы.
Диагностический тупик.
— Двуногий, — голос Фырка был непривычно серьёзным. — Ты что-то упускаешь. Что-то важное. Оно прямо перед тобой, но ты его не видишь.
— Я знаю, Фырк. Я знаю.
Вопрос — что именно?
