Лекарь Империи 12 (СИ) - Лиманский Александр

— Моя Искра? — он растерянно моргнул, и на его лице появилось выражение человека, которого попросили раздеться перед незнакомой аудиторией. — Но причём здесь… Мы же собирались проводить гипотермию, Илья. Это медицинская процедура, не магическая. Охлаждение, мониторинг, препараты. При чём тут моя Искра?

— При том, что для того, что я задумал, нам понадобится не только медицина, — перебил я его, стараясь говорить мягко, но убедительно. Я понимал его замешательство. — Расскажи мне. Какая она? Что ты чувствуешь, когда лечишь? Как она течёт через тебя?

Семён замялся. Я видел, как он пытается подобрать слова, как ищет способ описать что-то глубоко личное, интимное. Искра целителя была такой же уникальной, как отпечаток пальца, и говорить о ней было всё равно что раздеваться перед незнакомцем.

Но он всё-таки заговорил. Потому что доверял мне и понимал, что я не стал бы спрашивать без причины.

— Она… тёплая, — начал он наконец, и голос его звучал смущённо, почти застенчиво. — Я не чувствую в ней силы для разрезов или «сварки» тканей, как у хирургов. Я пробовал на третьем курсе, ничего не вышло. Моя Искра не режет, не прижигает, не сращивает. Она скорее… успокаивающая. Когда я прикасаюсь к пациенту, чтобы снять боль или уменьшить воспаление, мне кажется, будто я укутываю его в тёплое одеяло. Она мягкая, обволакивающая. Профессор Ветшев говорил, что у меня типичная «терапевтическая» Искра, не хирургическая. Намекал, что мне лучше податься в терапию или паллиатив.

Я слушал и чувствовал, как внутри разгорается искра надежды. Это было именно то, что мне нужно. Мягкая, обволакивающая сила терапевта, способная успокоить, стабилизировать, удержать хрупкое равновесие. Режущая и прижигающая Искра, если уж на то пошло слишком редко встречается в этом мире. На всю Империю может быть с десяток таких специалистов наберется. И их действие ничем не лучше современной аппаратуры.

— Идеально, — прокомментировал Фырк откуда-то из-под потолка, где он устроился на вентиляционной решётке. — Ты нашёл себе живой кардиостимулятор, двуногий. Или, точнее, живой антиаритмик. Надо признать, иногда твои безумные идеи имеют смысл. Не часто, но иногда.

— Семён, — я заговорил серьёзно, как наставник, объясняющий ученику суть сложнейшей операции. — Слушай внимательно. Гаранин прав в одном: главная опасность гипотермии — это аритмия. Холод раздражает проводящую систему сердца, вызывает спонтанные сокращения, экстрасистолы, в худшем случае — фибрилляцию. Именно поэтому многие боятся этой процедуры и отказываются её применять. Но мы можем это предотвратить.

Я сделал паузу, давая ему время осмыслить услышанное.

— Твоя «успокаивающая» Искра — это наш ключ. Понимаешь теперь, почему я спрашивал?

Он медленно покачал головой. Ещё не понимал, но хотел понять. Это было видно по его глазам, по напряжённому вниманию, с которым он ловил каждое моё слово. Он был как губка, готовая впитать любое знание, которое я готов был ему дать.

— Я хочу, чтобы ты не лечил, — объяснил я. — Забудь всё, чему тебя учили на занятиях по целительству. Забудь про восстановление тканей, про ускорение регенерации, про все эти стандартные техники. Я хочу, чтобы ты стабилизировал. Это совсем другой подход.

— Стабилизировал? — переспросил он.

— Именно. Ты будешь держать свою Искру сфокусированной на одной-единственной точке. Синоатриальный узел сердца. Знаешь, что это?

— Водитель ритма, — Семён кивнул, и в его голосе появилась уверенность человека, который наконец-то оказался на знакомой территории. Анатомию он знал хорошо. — Скопление специализированных клеток в правом предсердии, которые генерируют электрические импульсы. Эти импульсы распространяются по проводящей системе и заставляют сердце сокращаться в правильном ритме. Без синоатриального узла сердце либо остановится, либо начнёт биться хаотично.

— Именно. И твоя задача — защитить этот узел от холода. Мягко «укутывать» его своей Искрой, этим твоим тёплым одеялом, о котором ты говорил. Не лечить, не стимулировать, просто окутывать теплом и стабильностью. Гасить любое аномальное возбуждение, не давать клеткам сбиться с ритма. Ты будешь нашим магическим амиодароном.

— Амиодароном? — Семён нахмурился. — Это антиаритмический препарат, верно?

— Верно. Один из самых мощных. Он стабилизирует мембраны кардиомиоцитов, предотвращает спонтанные разряды, поддерживает правильный ритм. Ты будешь делать то же самое, только магией, а не химией. Ты станешь нашей страховкой от аритмии. Нашим живым щитом между холодом и сердцем. Понимаешь теперь?

Несколько секунд Семён молчал. Я видел, как в его глазах отражается внутренняя борьба, как эмоции сменяют друг друга.

Сначала там появился шок. Почти испуг. Осознание того, какую ответственность я на него возлагаю. Он, ординатор, «хомяк», как их называли старшие коллеги, должен был стать ключевым элементом сложнейшей процедуры. От его Искры, от его концентрации, от его способности удержать фокус будет зависеть жизнь человека.

Потом пришло сомнение. Неуверенность в собственных силах. «Справлюсь ли я? Хватит ли у меня Искры? Что если я подведу, что если моя концентрация дрогнет в критический момент?» Я буквально читал эти мысли на его лице, как будто они были написаны там крупными буквами.

И наконец, постепенно, медленно, там загорелось что-то другое. Решимость. Готовность принять вызов. Та самая искра в глазах, которая отличает настоящего врача от того, кто просто носит белый халат.

— Я… — он сглотнул. — Я понял. Я сделаю всё, что в моих силах, Илья. Я не подведу.

— Я знаю, — сказал я просто.

И я действительно знал. Потому что видел в нём то же самое, что когда-то было во мне. Тот голод, ту жажду доказать себе и миру, что ты способен на большее. Что ты не просто «хомяк», не просто ординатор на побегушках. Что ты врач.

— Трогательно, — прокомментировал Фырк с потолка. — Учитель передаёт эстафету ученику, в глазах обоих стоят слёзы умиления. Может, ещё обнимитесь?

— Не начинай, — мысленно усмехнулся я.

Прежде чем отдать команду на начало процедуры, я достал телефон из кармана халата. Это был осознанный шаг, просчитанный ход в сложной игре, которую я вёл одновременно на нескольких досках. Демонстрация уважения к иерархии, которая могла сэкономить нам много проблем в будущем.

Формально решения принимал Семён как лечащий врач. Формально я был всего лишь консультантом, который не имел права ничего назначать и ничего делать.

Но неформальная поддержка главврача была не менее важна, чем формальные полномочия. Если что-то пойдёт не так, если Гаранин поднимет скандал, если жена подаст в суд — нам понадобится каждый союзник, которого мы сможем найти.

Кобрук ответила после третьего гудка. Её голос звучал усталым, натянутым, как струна, которую слишком сильно закрутили.

— Да, Илья?

— Анна Витальевна, это Разумовский. Мы готовы начать управляемую гипотермию у пациента Жорина. Ординатор Величко будет ассистировать с магической поддержкой. Я звоню, чтобы официально поставить вас в известность.

На заднем фоне я слышал какой-то шум. Приглушённые голоса, хлопанье двери. Голос Кобрук звучал усталым, но твёрдым.

— Спасибо за звонок, Илья, — сказала она, и в её голосе послышались нотки мрачного юмора. — Хотя, признаться, я ожидала его раньше. А меня тут твой «закадычный друг» Гаранин уже больше получаса развлекает своим обществом. Истерит, топает ногами, грозится писать жалобу в Имперскую Гильдию Целителей. Обещает привлечь прессу, поднять общественность, устроить нам всем публичную порку с оглаской на всю губернию.

— Приятный человек, — заметил я нейтрально.

— Не то слово. Особенно когда брызжет слюной и размахивает руками, объясняя мне, необразованной бюрократке, почему я должна немедленно запретить эту «шарлатанскую процедуру» и уволить «этого долбаного Разумовского». Цитирую дословно, между прочим.

— И что вы ему ответили?

— Я только что выставила его из кабинета. — В голосе Кобрук появилось мрачное удовлетворение, почти злорадство. — Сказала ему, что как главврач беру всю ответственность на себя. Что если он хочет жаловаться в Гильдию, пусть жалуется, я сама помогу ему найти правильный адрес. Но пока он работает в моей больнице и получает зарплату из ее бюджета, он будет делать то, что я говорю. А если это его не устраивает, он может написать заявление об увольнении, и я подпишу его с огромным удовольствием.