Воздух в салоне мгновенно наполнился запахом. Он втянул его полной грудью. Сверхчувствительное обоняние тут же разложило аромат на составляющие: запах ночного города, пыли, чужого пота, дешевого мыла из общественного туалета и под всем этим — ее собственная, чистая, дразнящая нота, та самая, что сводила его с ума с первой встречи.
Она выглядела уставшей до полусмерти и напуганной до оцепенения. Молчание было оглушительным. Он повел машину, решив отложить разговор до дома. Здесь, в замкнутом пространстве, его контроль мог дать трещину.
Чем ближе они подъезжали к дому, тем явственнее становился ее страх. Она пахла им — едким, кисловатым, животным ужасом. Все тело мелко дрожало, пальцы теребили край толстовки. Еще и без куртки.
Она украдкой бросала на него взгляды, губы шевелились, будто собиралась что-то сказать, но тут же закусывала их, не решаясь издать ни звука. Боялась. И этот страх, который должен был усмирять, лишь сильнее раскалял кровь.
Припарковавшись вышел и, не оглядываясь, пошел к входу. Услышал ее неуверенные шаги за спиной. И тут они прекратились.
— Сириус… я…
Обернулся. Она стояла в нескольких метрах, маленькая, растрепанная, жмущаяся от ночного холода и трясущаяся от страха. Глаза огромные и темные от расширенных зрачков, смотрели на него с немым ужасом.
— Заходи, Агата. Мы будем говорить в квартире.
Она покачала головой, сделав нерешительный шаг назад. Этот шаг стал последней каплей. Глухое рычание вырвалось из груди, и он ринулся к ней. В одно движение он закинул ее к себе на плечо, как мешок.
Она пронзительно завизжала, забилась, но он, не обращая внимания на ее тычки и попытки укусить, прошел мимо лифта и направился к лестнице. Его гнал гнев. Душа горела адским огнем ярости, смешанной с порочным, темным возбуждением от ее беспомощной борьбы.
Она не пахла другим самцом, но отчаянно вырывалась, норовя соскользнуть с его плеча. Он влетел на свой этаж, распахнул дверь и, войдя внутрь, сбросил ее с плеча на пол в прихожей. Агата не удержалась на ногах и шлепнулась на задницу, тут же начав отползать от него. Глаза были огромными, полными чистого, неразбавленного ужаса.
А его… его прессовало этой картиной. От яркости ее запаха, от адреналина, что заливался в кровь, от нее самой — такой слабой, такой доступной. Он подошел и присел перед ней на корточки. Тень накрыла ее полностью. Хватка его пальцев сомкнулась на тонкой лодыжке, и он резко подтянул ее к себе, не давая отползти.
— Где ты была?
Она сглотнула, и он проследил, как напряглись мышцы шеи.
— Я на по-подработку пошла.
Этот ответ был настолько неожиданным, что он на секунду остолбенел, уставившись на нее. Из всех возможных оправданий ожидал чего угодно, но не этого.
— На подработку? — переспросил, чувствуя, как ярость начинает замещаться чем-то другим, более сложным. — Зачем?
— Мне нужны деньги… На ноутбук. Мой плохо работает, и я… я коплю.
— И чем же ты занималась, чтобы заработать? — криво усмехнулся, оглядывая ее с ног до головы, пытаясь представить эту хрупкую фигурку за какой-нибудь грязной, физической работой.
— Я помогала в магазине. И…
— И ты сбежала, и будешь наказана за это, — резко оборвал ее, не желая больше слушать. Гнев снова накатил, черный и густой. Он подхватил ее на руки и понес в спальню.
— Сириус, нет! Не нужно!.. Я ведь…
— Молчи.
Бросив девушку на широкую кровать так, что она отскочила на упругом матрасе и тут же попыталась слезть.
— Раздевайся.
— Прошу, ты ведь… ты не плохой, ты не причинишь мне вреда… — дрож в голосе от непролитых слез и какая-то отчаянная, наивная вера в его благородство
— Не плохой? — он фыркнул, не в силах поверить в глупость сказанного.
И тогда она приподнялась и, словно в полусне, протянула руку, положив ладонь ему на щеку. Прикосновение было ледяным и обжигающим одновременно.
— Я знаю, в глубине души ты хороший и не обидишь меня, — прошептала, глядя прямо в глаза. В душу. В его и волка внутри.
Эта фраза, эта дурацкая, детская вера обожгла его сильнее любого оскорбления. Он перехватил ладонь, сжал так, что она вскрикнула от боли, и дернул на себя, сталкиваясь с ней нос к носу.
— Наивная дурочка, — прошипел, и его губы грубо обрушились на ее в немом, яростном поцелуе, в то время как свободная рука стаскивала с нее куртку. — Ты не понимаешь, в чью пасть суешь голову.
32
Я разорвала поцелуй и оттолкнула его изо всех сил. Воздух в спальне был густым, как смола, наполненным электрическим напряжением, что исходило от него. Сириус не двигался, стоя над кроватью, и его неподвижность была страшнее любой ярости.
Он был хищником, замершим в момент перед решающим прыжком. Свет от панорамных окон, пробивавшийся сквозь полумрак, выхватывал из темноты его скулы, напряженные мышцы плеч, скрещенные на могучей груди руки. В его глазах, ледяных и бездонных, плескалось нечто первобытное, животное. Не просто гнев. Не просто желание. Это была абсолютная, неоспоримая уверенность хищника, который знает, что добыча у него в лапах.
Я отползла к изголовью, вжавшись спиной. Сердце колотилось где-то в горле, бешеным, неровным ритмом, отдававшимся глухим стуком в висках. Каждый мускул моего тела был напряжен до предела, ожидая удара. Новой вспышки его ярости.
— Сириус... — мой голос прозвучал как чуждый шепот, полный страха и мольбы. — Пожалуйста... давай поговорим.
Он медленно, с убийственной неспешностью, покачал головой. Ни один мускул не дрогнул на его лице.
— Слова закончились, Агата. Ты использовала их все. Вместо того чтобы ждать, ты сбежала. Вместо того чтобы подчиниться, ты бросила мне вызов. Теперь наступает время действий. Время последствий.
Взгляд, тяжелый и пристальный, скользнул по мне, по моей взъерошенной прическе, разбитой губе, дрожащим рукам. Он видел каждый мой испуганный вздох, каждое предательское движение.
— Я не хочу... — попыталась я снова, но он резким движением руки прервал меня.
— Твое «хочу» меня больше не интересует. — Его голос был низким, обволакивающим, как черный бархат. В нем не было крика. Была холодная, стальная убежденность, от которой кровь стыла в жилах. — Ты принадлежишь мне. Телом, мыслями и волей. Ты моя собственность. И сегодня я заставлю тебя принять это. Не на словах. А здесь, на коже. В самой глубине твоего естества.
Он наклонился, и его пальцы, длинные и удивительно ловкие, схватили за лодыжку и дернули на себя. Подтягивая мое тело к краю кровати от которого я так отчаянно отползла после поцелуя. Пальцами другой руки он коснулись пряди моих волос. Легкое, почти невесомое прикосновение обожгло кожу, заставив вздрогнуть. Бестужев медленно, с наслаждением провел пальцами по волосам.
— Ты так красива, когда боишься, — прошептал он, и его губы тронула та самая порочная усмешка. — Так жива. В твоих глазах плещется целый океан страха. И я хочу его выпить. До дна.
Рука скользнула с волос на шею. Большой палец грубо провел по коже, обрисовывая линию горла, и замер на пульсирующей впадинке у основания. Он чувствовал, как бешено стучит мое сердце, как учащенно дыхание.
— Дыши, — приказал он тихо. — Дыши мной.
Его пальцы нашли ворот моей кофты. Он не стал стаскивать ее. Он взял за два края и с силой, с глухим звуком рвущейся ткани, просто разорвал ее пополам. Я ахнула, инстинктивно пытаясь прикрыть обнажившуюся грудь, но он схватил мои запястья, с силой прижал их к матрасу по бокам от головы.
— Не прячься от меня. Никогда. — Его взгляд скользнул по моей груди, по коже, покрытой мурашками от страха и холода. В его глазах вспыхнул тот самый хищный, голодный огонь. — Я хочу видеть. Все.
Он отпустил одно запястье, позволив мне дышать, но второе осталось в его железной хватке. Свободной рукой он коснулся моего ребра, чуть ниже груди, прямо на лиловом синяке, оставленном одной из подружек Сары.
— Кто? — один-единственный вопрос, сквозь стиснутые зубы.
