Последнее дело Громова (СИ) - Вольт Александр

Рудольф уперся кулаками в стол.

— А я напомню, что оружие, которое мы храним на этот случай, досталось нам из древних времен. Технология пускай и не утрачена окончательно, но скажите мне — у кого сейчас хватит навыков его сделать вновь? А?

Он вперился взглядом в рыжего старейшину.

— Может быть у тебя, Карнил?

Тот промолчал, отведя глаза.

— Или у тебя, Шмек? — Рудольф посмотрел на дварфа с дефектом речи. Тот лишь недовольно засопел.

Я слушал политическую тираду с нескрываемым уважением, поскольку Рудольф старался не просто «давить авторитетом», а приводил какие-никакие аргументы в выборе сотрудничества с империей.

— Хорош ужой трепацца, — все-таки огрызнулся Шмек. — Нам ясно, какую ты сторону занял.

— Трепался твой дед, когда сивухи переброженной перебирал каждый вечер и шатался по Торну, распевая всяческую похабщину! — внезапно вставил другой дварф, сидевший по правую руку от Рудольфа. Судя по всему, он принадлежал к фракции прогрессистов.

— Это решение большинства, — жестко подытожил Рудольф Камнебородый, игнорируя начавшуюся перепалку, — а не мое личное.

— Но ты отдал последний голос! — не унимался Карнил, стукнув по столу.

— Да, — коротко отрезал Рудольф. — Принял. И решение все еще принимается пятьюдесятью процентами плюс одним голосом. Таков закон. Мы станем помогать Империи и протянем им руку помощи, как и они протянули нам свою, когда предложили сотрудничество, финансирование и много чего еще, когда мир был значительно спокойнее.

Король Торна выпрямился и повернулся к нам с Торбиным.

— Поэтому, — его тон смягчился. — Я напишу Императору сам. Но раз вы уже здесь, то располагайтесь. А по возвращению домой передайте от меня Федору Годунову самые теплые пожелания. И скажите, что город Торн вместе с вами.

В зале старейшин грянули аплодисменты. Те пятеро дварфов, что поддерживали объединение, хлопали от всей души, открыто выражая одобрение. Консерваторы во главе с Карнилом, как им и подобает, хлопали вяло, просто соблюдая протокол, с абсолютно кислыми минами. Их можно было понять. Проигрывать никто не любит, а тем более, когда привычный изоляционный уклад жизни ломается в одночасье. Но закон Торна был суров: если решение принято кругом, ему подчиняются все.

— А что до других городов? — внезапно спросил Торбин довольно громко, перекрывая звук аплодисментов.

— За другие города мы ручаться не можем, — ответил Рудольф, опускаясь обратно в кресло. — Но, думаю, когда они узнают, что наш дом пошел вам навстречу, они поступят так же.

Старейшины вновь начали перешептываться.

— Во-первых, потому что дварфы своих никогда не бросают в беде, — Рудольф многозначительно посмотрел на своих собратьев за столом. — А во-вторых… когда другие кланы узнают, что Торн может получить от Империи что-то такое, чего нет у них…

Король хмыкнул, прикрыв глаза.

— В общем, у них будет достаточно стимула, чтобы присоединиться к нашей кампании, не сомневайтесь. На этом я объявляю совещание закрытым, а решение единогласно принятым.

— И что дальше? — обратился один из старейшин-консерваторов к Рудольфу в возникшей паузе.

И как вы думаете, что же было дальше?

Я, как человек со стороны, ожидал чего угодно. Подписания договоров, экстренных сборов, обсуждения логистики отправки войск или магических артефактов на поверхность. Но старые байки из моего родного мира, где в книгах писали, что дварф без выпивки — это не дварф, оказались правдой.

— Дальше? — удивленно вскинул кустистые брови Рудольф Камнебородый, словно у него спросили самую очевидную глупость на свете. — Конечно же пир!

Торжественная часть перетекла в банкет настолько стремительно, что я даже не успел толком осознать смену обстановки. Нас просто вывели из зала совещаний и по широким внутренним галереям привели в место, масштабы которого поражали.

Огромный старый каменный зал, чьи своды уходили так высоко во тьму вырубленной горы, что потолка попросту не было видно. Сверху на мощных цепях свисали старомодные хрустальные люстры, дающие желтоватый свет. Вдоль стен тянулись длинные выцветшие гобелены и стояли вытесанные из камня фигуры старых дварфов. Суровые бородатые лица давно умерших героев или правителей строго взирали на суету своих потомков.

Длинные столы ломились от жареного мяса, рыбы, хлеба и бесконечных рядов деревянных кружек. Я сидел с краю одного из таких столов, пил обычную воду и молча наблюдал за происходящим.

Признаться честно, как человек, выросший в мире, где дварфы существовали только на страницах фэнтези, я имел определенные устоявшиеся стереотипы. Например, про женщин этого народа. В книгах писали, что их трудно отличить от мужчин из-за наличия бород.

На практике это оказалось абсолютной чушью. Никакой растительности на лицах дварфийских женщин не было и в помине. Это были невысокие, очень крупнокостные женщины с широкими тазами и плотными фигурами. И, как врач, я не мог не отметить их физиологическую особенность: почти все они обладали крайне пышной грудью, что в целом гармонично соответствовало их общим, весьма крепким габаритам.

Праздник тем временем набирал обороты. Дварфы пили из деревянных кружек, стучали по столешницам так, что посуда подпрыгивала, и без остановки разливали темное пиво прямо из пузатых бочонков. Стоял оглушительный гул голосов, хохота и застольных песен.

В какой-то момент на другом конце зала ожидаемо вспыхнула ссора. Двое бородачей что-то не поделили, вскочили с мест и принялись охаживать друг друга пудовыми кулаками. Я напрягся, ожидая, что сейчас вмешается охрана или конфликт перерастет в массовое побоище. Но нет. Окружающие просто отодвинули тарелки, чтобы те не разбились, и продолжили жевать, изредка подбадривая дерущихся. Это вообще никого не волновало, словно хороший мордобой являлся обязательным пунктом развлекательной программы любого местного пира.

Выдержав около получаса этого акустического и визуального хаоса, я понял, что у меня начинает пульсировать в висках.

Я поднялся со скамьи, прошел вдоль стены, стараясь никого не зацепить, и толкнул двустворчатые ворота, ведущие наружу.

Происходящее казалось немного бредовым, ведь там наверху происходит сущий ад и вакханалия, люди и эльфы по всей планете дурнеют из-за болезни, а мы тут пьем до беспамятства.

Ну… как мы. Новые союзники.

Выйдя на широкий каменный балкон, я вдохнул прохладный воздух и подошел к ограждению. Глянув за перила, я замер.

Далеко внизу, на самом дне колоссального природного разлома, текла река. Вода имела насыщенный бирюзово-хрустальный цвет, и казалось, что сияние исходит из самой ее толщи. Откуда именно брался свет в этом подземном мраке, оставалось неясным, но все огромное пространство внизу было действительно освещено пульсирующим бирюзовым свечением, отражающимся от мокрых скальных стен.

Я стоял, заворожено глядя на игру света на воде.

— Чудесное место, не правда ли? — внезапно раздался голос совсем рядом.

Я слегка вздрогнул от неожиданности, резко повернув голову и машинально схватившись руками за каменную балюстраду, чтобы не потерять равновесие. Рядом со мной стоял Рудольф Камнебородый. В шуме застолья за спиной я совершенно не услышал, как король Торна открыл двери и вышел на балкон.

— Прекрасное, — согласился я, расслабляя хватку на перилах. — Это магия?

Рудольф оперся локтями о камень и хмыкнул, глядя вниз на светящийся поток.

— Под землей очень много чудес, которые можно называть магией, — выдал он с долей философии в голосе. — Внизу протекают подземные воды Торна, где прорастают бехелитовые кристаллы. И именно они и придают воде этот прекрасный бирюзовый цвет и сияние.

Я присмотрелся, пытаясь разглядеть источник свечения на дне.

— Но… как? — спросил я, привыкший искать физическое или химическое обоснование любым процессам.

— Да хрен его знает, — добродушно хмыкнул Рудольф. — Мы пытались их добывать и исследовать. Но как только откалываешь кусок от породы — он тут же рассыпается в пыль и прекращает сиять. Приглашали в мирное время даже ваших ученых с поверхности, но только все руками разводят. Такая вот загадка природы.