Бесчувственный. Ответишь за все (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat"

— Простите…?

— Что ты позволяешь себе? — Сириус сделал шаг вперёд, и его альфа-аура, до этого сдерживаемая, обрушилась на Эллиота тяжёлой, удушающей волной. Воздух затрепетал. — Ты смеешь мне угрожать?

Мужчина побледнел ещё сильнее, его лицо приобрело землистый оттенок.

— Нет! Что вы! Я бы никогда…

— Тогда что ты несёшь? — Сириус отчеканил каждое слово, его ледяные глаза впивались в Эллиота, словно буравчики. — Ты считаешь, что вправе говорить мне про мою «избранницу»? Ты приписываешь мне позорную связь с человеческой женщиной? Намекаешь на то, что я нарушаю закон?

Эллиот замотал головой, словно пытаясь увернуться от физического удара.

— Нет-нет, что вы! Я просто… я ошибся, прошу прощения!

Бестужев холодно усмехнулся. Звук был коротким и безжалостным.

— Связь с людьми запрещена, Эллиот. Человеческая женщина, на которую напала твоя дочь, является моей рабыней. Моей собственностью. Не избранницей, не любовницей, ничем из того, что ты мог себе нафантазировать в попытке спасти шкуру своей дочери, пригрозив мне арбитрами.

Он видел, как по лицу мужчины пробежала судорога. Попал в точку.

— Она посмела поднять руку на то, что принадлежит мне. На мою вещь. И она будет наказана за неповиновение. Понятно?

Эллиот закивал, словно марионетка.

— Я вас понял. Понял. Это ваша вещь. Я просто… просто прошу вас, не калечьте её. Она молодая, влюблена в вас! И если бы вы хоть немного обратили на неё внимание, я уверен, она бы стала прекрасной парой для вас, господин Бестужев!

И тут Сириус всё понял. Старик трясся вовсе не за благополучие дочери. Он трясся за своё. Ему была нужна не её жизнь, а её положение. Партия с наследником Бестужевых. Несмотря на наличие у Сириуса официальной невесты, старый жук предлагал свою дочь. Старый, жадный до власти дурак. Интерес Сириуса к этой беседе мгновенно угас.

Он не удостоил Эллиота больше ни словом, ни взглядом. Просто развернулся и вышел из кабинета, оставив того стоять в центре комнаты с лицом, помертвевшим от осознания провала.

В коридоре его ждал Леон. Он стоял, прислонившись к стене, и не смотрел на Сириуса, его взгляд был устремлён куда-то в пол. Губы, плотно сжатые, были белыми от напряжения, а кулаки сжаты так, что костяшки побелели.

— Приветствую вас, альфа, — его голос был сиплым.

Бестужев кинул на друга короткий, оценивающий взгляд. Он понимал. Для Леона сестра была членом семьи. Кровью. А не разменной монетой или капиталом для вложений.В этом была разница между ним и отцом, пропасть, которую ничто не сможет заполнить. Леон будет достойным главой этой семьи.

Молча они спустились в подвал. Воздух здесь стал холоднее, влажнее. Он пах сырым камнем и пылью. Леон отворил массивную, окованную железом дверь без единого слова.

Сара сидела в углу каменной коробки, поджав ноги и спрятав зареванное лицо в коленях. Когда Сириус переступил порог, она вздрогнула и подняла на него глаза. В них не было раскаяния. Только злоба, испуг и детская, беспомощная ярость. Её губы искривились, и она снова разрыдалась, мотая головой. Она была не готова. Не готова ни к наказанию, ни к тому, чтобы признать свою вину.

Взгляд Сириуса скользнул по комнате. На стене, почерневшей от времени, висели массивные цепи с наручниками. Пыточная. Старый отголосок былых, жестоких времён. Практически в каждом уважающем себя семействе оборотней была такая комната.

Когда-то, столетия назад, сюда запирали тех, кто не мог совладать со своей звериной сущностью, чьи трансформации были бесконтрольны и яростны. Теперь для этого существовали специальные клиники. «Психушки для двуликих», как их с мрачной иронией называли.

Интересно, что такие несчастные часто не могли обратиться в зверя полностью. Ярость захлёстывала их, оставляя в мучительном гибридном состоянии или запирая в человеческом теле, не давая выхода дикому началу.

Сириус подошёл к стене, снял с крюка длинную, тяжёлую плеть с оплетённой кожей рукоятью и металлическим наконечником на конце каждого «хвоста». Он потяжелел её в руке, ощущая её сбалансированный, смертоносный вес. Из угла послышались новые, надрывные рыдания. Сара уже понимала, что её ждёт.

Бестужев развернулся и подошёл к Леону. Тот стоял бледный, как полотно, его взгляд был пустым и устремлённым в никуда. Вся его мощная фигура была скована внутренней борьбой.

Сириус протянул ему плеть.

— Три удара.

Леон шумно выдохнул, и всё его тело на мгновение обмякло, будто из него вытащили стержень. Три удара. Для оборотня, способного выжить после когтей и клыков сородича, это было даже не наказание. Это было предупреждение. Символическое, но унизительное. Сириус проявил милосердие. Извращённое милосердие, заставив брата самому поднять руку на сестру.

Не говоря ни слова, Сириус повернулся к Саре. Он присел перед ней на корточки, и его тень накрыла её с головой.

— Это первый и последний раз, когда я даю тебе поблажку, — его голос был тихим, но каждое слово врезалось в сознание, как раскалённая игла. — Если ты посмеешь ослушаться меня впредь…

Ему не нужно было заканчивать фразу. Девушка закивала головой с истеричной скоростью, словно марионетка на нитках.

— Никогда! Никогда больше! Я… я больше никогда, поверьте! Никогда не причиню ей вреда и никогда вас не ослушаюсь!

Сириус не стал слушать этот лепет. Он встал, хлопнул застывшего Леона по плечу — жест, одновременно и поддерживающий, и напоминающий о его месте, — и вышел из комнаты, не оглядываясь.

Будь на месте Сары кто-то другой, он бы разорвал её на части голыми руками. Но она была сестрой его друга. И Леон, со всей своей слабостью к семье, был ему всё ещё нужен.

Однако Сару ждало нечто, возможно, похуже быстрой расправы. Сириус, став однажды на место отца, подыщет ей мужа. Не из знатного рода, нет. А того, кто будет держать её в таких ежовых рукавицах, что у неё не останется ни секунды, ни мысли для глупых планов и детской влюблённости. Такой кандидат у него уже был на примете.

Отъезжая от особняка Картов, Сириус смотрел в затемнённое стекло своего автомобиля, но видел не мелькающие огни города, а другое. Образ Агаты, лежащей под ним, её спину, выгнутую в наслаждении. И на её лопатке, был шрам. Не след от раны, не царапина. Сложный узор, будто выжженный на коже горячим металлом.

Меченая.

Когда она была в платье, пышные пряди её волос скрывали его. Но в постели он увидел. Узор был старым, сглаженным, но явно рукотворным. Такие метки имели значение в мире, где правили законы оборотней.

Это было что-то глубокое, древнее.

Он уже отдал приказ одному из своих самых верных и незаметных людей, тому, кто копался в самых тёмных уголках их мира. Найти. Узнать.

Обычно информация приходила быстро. Но не в этот раз.

36

Тишина в квартире была настолько оглушительной, что звенела в ушах. Я вышла из комнаты в его просторную, стерильную гостиную, закутавшись в халат, и замерла, прислушиваясь. Ничего.

Он ушел. И пёс с ним. Я осталась одна в этой каменной коробке, запертая, но на этот раз физически не связанная. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, рисуя в воображении картины побега. Спуститься на лифте, выбежать на улицу, вдохнуть воздух свободы, сесть на автобус и уехать. Домой. К маме.

Но мысль тут же наткнулась на ледяную стену реальности. Он придет туда. Я знала это с такой же неоспоримой уверенностью, с какой знала, что ночь сменится днем. Он найдет меня. И тогда мама… Мама все узнает. Увидит его, этот ледяной взгляд, почувствует исходящую от него угрозу. Она будет винить себя. Винить за то, что отпустила меня в общагу, что не удержала, не защитила. А её здоровье, её давление… Мысль о том, что я могу стать причиной её болезни, перечеркивала все порывы к бегству. Я не могла. Просто не имела права.

Чтобы заглушить гложущую тоску и бессилие, я решила занять себя чем-то физическим. Направилась на кухню, нахмурившись от раздражения. Но, открыв холодильник, застыла в изумлении. В отличие от прошлого раза, он был забит под завязку. Ряды аккуратных лотков с мраморной говядиной соседствовали со свежими овощами. На полках выстроились сыры, йогурты, пакеты с молоком. Целая гастрономическая вселенная.