— Не переживайте, — продолжил Виктор, видя их замешательство. — Логистика у нас отлажена. Без пушистиков не останетесь. Главное — не забывайте кормить персонал. Ну, и себя тоже, — он хлопнул в ладоши. — Ну всё, инструктаж окончен. Разбирайте ключи. Завтра стартуем. Вы — управляющие, на каждом объекте по одному человеку. Справитесь?
— Справимся! — хором ответили девушки.
Похоже, они были счастливы, так как получили не только здоровье, но и прекрасные перспективы для новой жизни. Валерия смотрела на них и улыбалась. Но в глубине души червячок сомнения всё же грыз её. Они справятся, в этом она не сомневалась. Но вот как это будет выглядеть…
Она представила Марину, которая по старой памяти начинает яростно чесаться прямо во время приёма заказа, просто потому что мозг ещё не привык, что аллергии нет. Или Свету, которая хватается за ингалятор, увидев кошку, а потом вспоминает, что здорова, и пытается сделать вид, что это новый модный аксессуар.
Но потом она посмотрела на Виктора, который с довольным видом объяснял хомяку, как правильно подавать салфетки, и махнула рукой. Какая разница? Это место было самым нормальным и самым безопасным на свете.
— Удачи, девочки, — сказала она вслух. — Она вам понадобится.
* * *
Последние три дня моя клиника напоминала Ноев ковчег, в который набились все твари, только в нашем случае без пары, и все они были бракованные.
Моя социальная акция «Принеси отказника — получи плюсик в карму» сработала даже слишком хорошо. Горожане, прослышав, что странный ветеринар бесплатно забирает любой неликвид, потащили мне всё, что жалко выкинуть, но дорого кормить. Тащили всех: хромых, косых, лысых, с психологическими травмами и генетическими сбоями… Несли в коробках, в мешках, на руках, вели на поводках… Мы не отказывали никому.
Я пробирался по коридору, перешагивая через коробки, клетки и спящих животных.
У стены сидел Андрей. Он выглядел так, будто не спал трое суток (что было недалеко от правды). На его коленях устроился огромный дог, у которого ещё вчера вместо задних лап была какая-то жалкая колесница из фанеры и колёсиков. А сейчас дог спал, дёргая новыми, выращенными за ночь конечностями, и пускал слюни на халат ассистента.
— Виктор… — простонал Андрей. — У меня в шкафчике для одежды спит семья енотов. Когда я пытаюсь их оттуда достать, они кидаются в меня фантиками! В ящиках стола выводок каких-то лысых крыс. А в туалете… в туалете, Виктор, поселился бобёр! Он уже начал строить плотину из туалетной бумаги!
— Бобёр — это хорошо, — отозвался я, аккуратно отодвигая ногой кошку, которая пыталась потереться о мою штанину, оставляя на ней кучу шерсти. — Бобры трудолюбивые.
— Да куда ж нам столько животных⁈ — взвыл Роман, выглядывая из своей лаборатории.
Вид у него был безумный. На голове сидела сова, на плече белка, а вокруг ног вилась стайка хорьков.
— Я не могу работать! — пожаловался он. — Я пытался смешать яд кураре с выжимкой из тех инсектоидов, а эта… — он указал на сову, — … пыталась склевать пипетку! У нас перенаселение! Критическая масса биоматериала на квадратный метр явно превышена!
Я зашёл в приёмную. Здесь было не лучше. Вся мебель оккупирована. На диване для посетителей в три слоя лежали собаки. На стойке регистрации устроилась игуана, которой я вчера восстановил хвост.
Валерия сидела на краешке стула, боясь пошевелиться.
— Вик… — тихо позвала она. — Завтра открытие кафе.
— Я помню.
— У нас три помещения. Три! А животных хватит, чтобы заселить весь Петербургский зоопарк, — она обвела рукой этот зверинец. — Мы не можем их всех оставить. Они сожрут нас. Или друг друга. Или просто затопчут.
Я огляделся. Ситуация и правда выходила из-под контроля. За эти дни я восстановил десятки животных. Кому-то отрастил лапы, кому-то вылечил глаза, кому-то просто подправил мозги и убрал агрессию. Теперь это была армия здоровых, сильных и, что самое главное, бесконечно благодарных мне существ. Но их было слишком много.
— Может, будем их продавать? — предложила Катерина, зашедшая следом. — Можно устроить распродажу «всё по пять рублей».
— Долго, — отмахнулся я, — и муторно.
— Выпустить в лес?
— Нельзя, — я покачал головой. — Они домашние или бывшие боевые. Они там либо сдохнут, либо, что вероятнее, станут вожаками местных стай и устроят террор в окрестностях. Мне потом опять с ними разбираться.
Я смотрел на эту пушисто-чешуйчатую орду. Собаки, кошки, грызуны, птицы… Были и совсем экзотические экземпляры. Вон, например, черепаха, которую использовали как живую пепельницу, и которой я нарастил новый прочный панцирь.
Они все смотрели на меня и ждали. И тут в голове сложился пазл.
— Лера, позвони Макару. Пусть пригонит грузовики.
— Грузовики? — не поняла она. — Зачем? Мы их вывозим на свалку?
— Смеёшься, что ли? Мы едем делать доброе дело…
— Вик, ты меня пугаешь, — Валерия потянулась к телефону.
— В этот раз всё будет мирно, — я вышел в центр приёмной и хлопнул в ладоши. — Внимание! Псих, Рядовая и Кенгу, обеспечить погрузку!
Моя гвардия возникла из ниоткуда. Псих гавкнул, сгоняя мелких собак в кучу. Рядовая начала быстро, но аккуратно рассаживать кошек по переноскам. Кенгу, надев свою курьерскую кепку, принялся таскать клетки к выходу.
— Грузим всех! Оставляем только «золотой состав» для кафе. Самых милых, пушистых и безопасных. Остальных в транспорт!
— А куда мы их? — спросила Катерина.
— Узнаете, — подмигнул я. — Скажем так… Мы едем повышать уровень счастья.
Через час у клиники стояли три крытых грузовика, которые подогнал Макар (лишних вопросов он, слава богам, не задавал). Мы набили кузова битком.
Я сел в кабину первого грузовика.
— Ну что, шеф, куда рулим? — спросил водитель, гвардеец Новиковых.
Я ткнул пальцем в карту.
* * *
Городской приют «Надежда»
Окраина Петербурга
Савелий Тимофеевич, директор приюта, поправил рукава своего единственного приличного пиджака, который он надевал только по большим праздникам или для визитов инспекторов. Пиджак уже протёрся на локтях, а пуговицы держалась на честном слове, но выбирать не приходилось.
Он оглядел своих подопечных. Дети были умыты, причёсаны, одеты в лучшее, что нашлось на складе. Но скрыть бедность этого места было невозможно. Стены, крашенные в унылый зелёный цвет ещё в прошлом десятилетии, облупились. С потолка свисала одинокая лампочка без плафона. Запах хлорки и переваренной капусты въелся в само здание.
— Дети, строимся! — хлопнул он в ладоши, стараясь, чтобы голос звучал бодро.
Десятки пар маленьких глазок уставились на него с надеждой.
Савелий Тимофеевич сглотнул ком в горле. Он любил этих детей до боли в сердце и тратил на них все свои средства. Свою зарплату, пенсию матери, даже деньги, отложенные на ремонт старенькой машины. Вчера он купил ящик мандаринов вместо новых ботинок, хотя на старых уже отваливалась подошва.
— Савелий Тимофеевич, а они точно приедут? — дёрнула его за рукав маленькая девочка с веснушками. — Или это шутка?
— Приедут, Машенька, — улыбнулся он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Люди обещали.
Хотя сам он в это верил слабо. Какой-то Виктор позвонил утром и сказал: «Привезу много подарков, ждите». Богачи часто так развлекались — обещали золотые горы, а потом присылали коробку просроченных конфет и считали свой долг перед обществом выполненным. Но надежда умирает последней.
Издалека послышался гул моторов и к воротам подкатили три грузовика. Из первого вышел молодой парень. Одет просто, но уверенность в каждом движении выдавала в нём человека, который привык открывать двери ногой.
— Здравствуйте! — громко крикнул он. — Здесь заказывали доставку счастья?
Савелий Тимофеевич поспешил навстречу.
— Добрый день. Я директор, Савелий Тимофеевич. Мы… мы очень рады.
