Участь динозавров (СИ) - Мусаниф Сергей Сергеевич

— А делать-то чего? — спросил Леха.

Бунге закурил еще одну сигарету.

— Иди домой, лейтенант, — сказал он.

— А разве мы не должны… ну, преступников ловить?

— Этот Альварес даже не аристократ, — сказал Бунге. — Так что это ни при каком раскладе не наш профиль. Я доложу о нем, куда следует, и там, наверху, люди будут принимать мудрые и взвешенные решения.

— А можно еще вопрос? Не про Альвареса?

— Хоть два, лейтенант, — добродушно сказал Бунге. — Я никуда не тороплюсь.

— Ярило может быть причастен к сегодняшнему теракту в метро?

— Может, — сказал Бунге.

— А на испанцев он работать может?

— И это может.

— Но мы, зная, кто за всем этим стоит, все равно ничего не предпримем?

— Во-первых, «может» не равно «точно они», — сказал Бунге. — А, во-вторых, это все слишком мелко для моего старого врага генерала Дельгадо. Убито несколько членов радикальной группировки, теракт в метро… Даже если Ярило сможет подняться до уровня своего прошлого визита, это все равно дымовая завеса, отвлекающий маневр. И чем острее мы будем реагировать на все предлагаемые нам обстоятельства, тем глубже мы завязнем в этой дымовой завесе.

— Поэтому лучше вообще ничего не делать? — уточнил Леха.

— Ты когда-нибудь рыбачил, лейтенант?

— В детстве.

— Тогда ты должен знать, что в рыбалке самое главное, — сказал Бунге.

— Если верить моему дяде, главное, это чтобы во время рыбалки пиво не кончилось.

— И это тоже, — согласился Бунге. — Но если в целом, то главное в рыбалке — это терпение.

— Сидеть на берегу реки и ждать, пока течение пронесет мимо труп твоего врага?

— Нет, это уже слишком, это не про нас, — сказал Бунге. — Трупы наших врагов, к сожалению, сами по себе в реки не падают, этому способствовать надо.

— Но мы не будем? — непонимающе уточнил Леха.

— Мне казалось, я доступно объяснил, что в правовом поле перспектив у этого дела нет, — сказал Бунге. — Или ты предлагаешь действовать нелегально? Сделать асимметричный ход? Выкрадем третьего секретаря прямо из посольства и отправим его на урановые рудники под чужим именем? А Дельгадо удавим подушкой прямо в гостинице и скажем, что он во сне от сердечного приступа помер?

— Ну, нет, наверное, — сказал Леха. — Но неужели на этот случай у нас никаких сценариев не припасено?

— Некоторым людям достаточно дать лопату и немного времени, — сказал Бунге. — В результате они закопают себя сами.

— То есть, все-таки ждать?

— Знаешь, почему «холодная война» так называется? — спросил Бунге. — Потому что горячиться в ней никак нельзя.

После этой фразы у Лехи разрушилась привычная картина мира.

Большинство людей, ну, из тех, кто вообще об этом думал, привыкло считать, что комитет государственной безопасности всегда проявляет излишнюю бдительность и склонен видеть происки врага вообще везде, и даже в падении надоев в колхозах Краснодарского края комитетчики сначала пытаются найти испанский или английский след, а потом начинают рассматривать все остальные причины.

Сам Леха до недавнего времени, да что там, буквально до вчерашнего дня, тоже так считал, и даже роясь в личных делах сотрудников испанского посольства чувствовал себя параноиком и безумцем.

И вдруг оказалось, что за всеми этими убийствами действительно стоят испанцы, те самые, которых обычные люди привыкли считать пугалом. И, возможно, не только за убийствами.

А хваленый всемогущий комитет внезапно оказался совершенно беспомощным, и даже легендарный полковник Бунге предлагает Лехе пойти домой и ждать дальнейшего развития событий. То есть, пока испанцы еще кого-нибудь не убьют или еще чего-нибудь не взорвут.

Одно не стыковалось с другим, и все вместе это не укладывалось в голове.

— Иди домой, лейтенант, — повторил Бунге. — Считай, что это приказ. Помнишь, что я тебе говорил про целесообразность? В твоем случае целесообразно сейчас — хоть немного отдохнуть, потому что завтра может быть очень тяжелый день.

— Так точно, товарищ полковник, — пробормотал Леха и посмотрел на часы. — Метро уже закрыто.

— Спустись в гараж, я позвоню и распоряжусь, чтобы тебя на служебной отвезли, — сказал Бунге.

Леха вышел из его кабинета в совершенной прострации.

Он раскрыл дело, свое первое дело на новой работе, он нашел убийцу, но вдруг оказалось, что этого мало, и что наказывать этого убийцу никто не собирается. По крайней мере, прямо сейчас.

Спускаясь в подземный гараж, Леха попытался убедить себя, что им, тем, кто наверху, кто старше по званию и по должности, у кого больше оперативного и жизненного опыта, должно быть виднее, и у них наверняка есть какой-то план, просто они решили, что Лехе об этом плане знать пока не положено, и справедливость скоро восторжествует. Ему очень хотелось в это верить, а потом он вспоминал прокуренный кабинет полковника и глушащего посреди ночи коньяк Бунге, и эти воспоминания становились серьезным испытанием для его веры.

Но если справедливость не восторжествует, то зачем это все? Какого черта он тогда делает в комитете, почему отказался от перевода из Второго управления, считающегося карьерным тупиком? Ведь если в работе все равно нет никакого смысла, то почему нельзя выбрать место получше, там, где более комфортно и меньше риски схлопотать пулю или принять казачью шашку на бесполезный в таких случаях бронежилет?

— Ты чего такой смурной, лейтенант? — поинтересовался старший сержант дядя Миша, выводя служебную «волгу» из гаража и выруливая на пустынные ночные улицы. — Или у меня к твоим печальным думам допуска нет?

— Все оказалось немного не так, как я думал, — сказал Леха.

— Сложнее или проще?

— Где-то сложнее, где-то проще.

— А, ну так это проблема известная, — сказал дядя Миша. — Добро пожаловать во взрослую жизнь.

Дяде Мише было слегка за пятьдесят, и он многое видел. До того, как сесть за руль «волги», он водил БТР и со своим БТРом ему довелось побывать в нескольких горячих точках.

— Это теперь всегда так будет?

— Привыкнешь, лейтенант, — сказал дядя Миша. — Придешь домой, поспишь, потом в окно посмотришь, кофейку выпьешь, и поймешь, что на самом деле все не так уж и плохо.

— А я же вам адрес не сказал, — спохватился Леха.

— А мне его говорить и не надо, — сказал дядя Миша. — Забыл, где служишь?

Ну да, подумал Леха, вот на это комитет точно годится. Про своих он знает все, и если кто-то кое-где у нас порой… а испанцы…. А что испанцы? Дипломатический иммунитет у них.

Сколько еще людей должны пострадать, прежде чем контора почешется что-то с этим чертовым иммунитетом сделать?

Бунге допил коньяк, закурил еще одну сигарету и водрузил ноги обратно на стол. Сгреб распечатанную Лехой фотографию, смял ее в небольшой шарик и бросил в мусорную корзину. Чуть не промазал, но комок отскочил от борта и таки оказался внутри.

— Диего Альварес, третий секретарь, — пробормотал Бунге. — Целый третий секретарь. А почему сразу не посол?

Он дотянулся до телефона и набрал номер по памяти. Несмотря на столь поздний час, трубку сняли уже после второго гудка. Этой ночью в конторе мало кто мог позволить себе сон.

— Виталик? Как дела, дорогой? — поинтересовался Бунге.

— Твоими молитвами, Карлуша, — полковник Первого управления зевнул прямо в трубку. — Чего тебе на этот раз понадобилось от нас, скромных тружеников плаща и кинжала?

— Не в службу, а в дружбу, — сказал Бунге. — Что там у наружки по генералу Дельгадо?

— А что там может быть? — удивился полковник Савельев. — Там все штатно, мои орлы пасут его круглосуточно. Живет в гостинице, ходит на мероприятия согласно плану конференции, сегодня с утра даже доклад небольшой зачитал. Что-то там про трепанацию черепа в полевых условиях при помощи индейского томагавка девятнадцатого века. Как ты понимаешь, я не дословно цитирую, потому что не вникал, но копию могу тебе переслать.

— Думаю, нет такой необходимости, — сказал Бунге. — А твои орлы его из поля зрения не теряли?