— Ну, сам понимаешь, в туалет мы каждый раз за ним не ходим, но никаких сторонних контактов замечено не было, — сказал Савельев. — Честно говоря, вообще не понимаю, на кой хрен он приперся и даже немного разочарован, потому что от легендарного генерала Дельгадо я ожидал большего. А ты с какой целью интересуешься?
— Просто так интересуюсь, — сказал Бунге.
— Он же твой давний знакомый, если я правильно понимаю? Боишься, что он тут заскучает или что-то типа того?
— Что-то типа того, — сказал Бунге.
— Ну, в метро он точно не ездил и мимо площади Ногина даже близко не проходил, — сказал Савельев. — У меня по этому поводу уже из трех разных отделов просто так интересовались.
— Да это и не его уровень, — сказал Бунге.
— Его уровень — в Мадриде сидеть, документы подписывать и коварные планы вынашивать, — сказал Савельев. — Но раз он здесь, то все это жж-жж-жж явно неспроста.
— В нашей работе просто так вообще ничего не происходит, — согласился Бунге.
— Кроме полуночных запросов.
— Справедливо, — сказал Бунге. — Слушай, а за самим посольством у вас кто-нибудь присматривает?
— На предмет чего? Я ж тебе говорю, с Дельгадо никто из местной резидентуры очно не контактировал, но так-то мы в двадцать первом веке живем, у него есть телефон, а сети и зашифрованные чаты никто не отменял. При желании связаться можно. Понимаю, в ваши времена с этим попроще было, сургучные печати под паром вскрывали, почтовых голубей перехватывали и гонцам ноги ломали, но прогресс, сука такая, на месте не стоит, и если Дельгадо захочет своей агентуре весточку передать, мы это предотвратить никак не сможем.
— Все так, — сказал Бунге. — Когда можно было ломать ноги гонцам, все было куда проще.
— Теперь я спрошу, раз уж ты позвонил, — заявил Савельев. — Мне тут птичка на хвосте принесла, якобы Ярило снова в городе. Это так?
— Есть такие подозрения.
— Это может быть как-то связано с предметом нашего разговора? Или просто совпадение?
— А ты как думаешь?
— Две знаковые фигуры прибывают в город практически одновременно, — сказал Савельев. — Похоже, кто-то в Мадриде очень долго работал над подобным совпадением. У тебя есть хоть какое-то представление о том, во что все это может вылиться?
— Ни малейшего, — бодро сказал Бунге. — Но если я что нарою, то обязательно позвоню.
— Вот и чудненько. До связи.
— До связи.
Бунге бросил телефон на стол.
После ухода внука генерала Шубина в кабинете все еще горел верхний свет, и это раздражало. Но не настолько, чтобы ради этого выбираться из кресла.
Бунге взял со стола первый попавшийся документ, смял его, скатал между ладоней небольшой плотных шарик, а потом щелчком отправил его в стену. Импровизированный снаряд попал по клавише, и верхний свет снова погас.
— Так-то оно лучше, — решил Бунге, закуривая очередную сигарету.
Здание вокруг него жило своей собственной жизнью. Люди работали, обеспечивая безопасность страны, пытаясь вычислить преступников и разрушить коварные планы врагов, а Бунге наслаждался мгновениями покоя.
Потому что он подозревал, что это последние мгновения, и в ближайшее время события могут понестись вскачь.
А могут и не понестись.
Глава 23
Когда Николай пришел на службу, Леха был уже на месте. Он как раз наливал себе третью кружку кофе и зевал в четыреста пятьдесят восьмой раз. Хотя служебная «волга» и довезла его до подъезда, поспать Лехе все равно не удалось. В голове было слишком много мыслей, они летали по непредсказуемым траекториям и периодически сталкивались между собой, доводя лейтенанта до головной боли, а под утро, когда он таки сумел ненадолго провалиться в сон, ему приснилось что-то невразумительное и не слишком приятное, и, проснувшись, он был рад, что ничего не запомнил.
— Ты вчера во сколько ушел? — поинтересовался Николай.
— Технически, я ушел уже сегодня, — сказал Леха. — Около часа.
— А пришел когда?
— Как обычно.
— Ясно, — сказал Николай. — Но оно хотя бы того стоило?
— Я уже не уверен, — Леха положил перед Николаем еще одну распечатку.
— И это…
— Мосгаз.
— Ты уверен?
— Да.
— Папа Карло в курсе?
— Примерно с двенадцати тридцати ночи.
— И что он сказал?
— Что надо подождать, пока оно само не рассосется.
— Хм, — сказал Николай.
— Честно говоря, я не понимаю, что с этим делать дальше, — сказал Леха. — Мы знаем, кто убийца, но у него дипломатический иммунитет и без большого международного скандала задержать его не получится. А устроить большой международный скандал нам никто не даст.
— Зато теперь мы точно знаем, что убийства прекратятся, — сказал Николай.
— И это все?
— А разве этого мало?
— Мало, — сказал Леха. — Преступник должен сидеть в тюрьме.
— Мы не в кино, — сказал Николай. — В реальной жизни все намного сложнее.
— Последнее время мне постоянно об этом говорят, — сказал Леха.
— И ты до сих пор не понимаешь, почему?
Николай покрутил распечатку в руках.
— Так-то оно все логично получается, — сказал он. — Профессионал, который специально работал небрежно, чтобы создать у следствия образ дилетанта. Поэтому и способы убийств разные, не удивлюсь, если они эту схему из какого-нибудь реального дела позаимствовали. Поэтому у нас все и не билось — он достаточно опытен, чтобы не оставлять отпечатков пальцев и не измазаться в крови жертв. И, поскольку теперь мы знаем, что за ним стояла серьезная организация, мы можем предположить, что он не общественным транспортом пользовался, а у него были подготовлены пути отхода. Возможно, и группа прикрытия на каждом адресе дежурила.
— Может быть, ты тогда и про мотив расскажешь?
— Ну, версию о том, что они выбивают «бывших», чтобы нас ослабить, можно сразу признать мертворожденной, — сказал Николай. — Пятая категория для национальной безопасности что есть, что нет, с таким же результатом любых молодых людей призывного возраста убивать можно. Что еще мы имеем?
— Получается, они поручили Абашидзе создать молодежную организацию, а потом стали выбивать ее членов, — сказал Леха. — Они узнали что-то, о чем не должны были узнать? Или испанцы хотели обкатать на них какую-то новую методику, а потом, когда она дала результаты, стали заметать следы?
— Ты всю ночь версии выстраивал, да?
— Типа того. Допустим, изначально Абашидзе использовали втёмную, а когда он начал что-то подозревать, то убрали и его.
— Если его убрали те же люди, почему они ему глотку не перерезали?
— Не знаю, — сказал Леха. — Во всем этом нет никакого смысла.
И эта ситуация Леху, мягко говоря, раздражала. Он нашел убийцу, но, мало того, что ничего не мог с ним сделать, так до сих пор и не понимал, зачем это все было нужно. И ведь не пойдешь и не спросишь, потому что у убийцы дипломатический иммунитет.
— Новые методики в других странах не обкатывают, — сказал Николай. — У испанцев для этого и своих подопытных кроликов хватает, населения у них не меньше нашего, а «бывших» пятой категории в разы больше.
— Ну и что мы будем со всем этим делать?
— Ничего, как тебе вышестоящее начальство и приказало. Другими расследованиями займемся. У нас, между прочим, Ярило по городу ходит.
— Учитывая обстоятельства, я бы его тоже где-нибудь в районе испанского посольства поискал.
— Мысль неглупая, но бесперспективная, — сказал Николай. — К испанскому посольству нам подойти никто не даст.
— А Дельгадо?
— А что Дельгадо? — спросил Николай. — Во-первых, еще не факт, что он тут при делах. Во-вторых, его плотно пасет Первое управление. В-третьих, дипломатического иммунитета у него нет, и, чисто теоретически, мы могли бы его взять, но за что? Он ничего предосудительного не совершил, и я уверен, что никаких компрометирующих его улик мы при нем не найдем. Я согласен с тем, что его визит выглядит подозрительно, но больше у нас ничего нет. Ты стреляешь наугад.
