Они не дрались как воины. Они наваливались массой, хватали за руки, за ноги, пытались скрутить, спеленать.
Я ударил ближайшего парня в челюсть. Он отлетел, но даже не вскрикнул. Его лицо осталось таким же блаженно-спокойным, только челюсть свернулась набок. Он тут же попытался встать и снова полез обниматься.
— Они не чувствуют боли! — крикнула Касс, отбиваясь ногами от двух дородных матрон, которые пытались замотать ее в скатерть.
— Они вообще ничего не чувствуют! — Хлоя полоснула кинжалом, рассекая плечо нападавшему. Крови было мало, рана выглядела сухой. — Это куклы!
Я выхватил Клятвопреступника, но не стал рубить. Просто использовал меч как дубину, раскидывая толпу ударами плашмя.
— На выход! — скомандовал я. — Нам нужно пространство!
Мы пробивались к дверям. Это было похоже на плавание в густом сиропе. Жители не заканчивались. Они лезли в окна, напирали из боковых проходов.
В этот момент я наконец распахнул свое восприятие на полную. Сбросил ментальные блоки, которые обычно держал, и меня пошатнуло.
Демоническая энергия была повсюду.
Она не была сконцентрирована в одном месте, как в случае с Якорем или одержимым Апостолом. Она была растворена в воздухе, в стенах, в еде.
И в людях. В каждом из них.
Тонкая, серая паутина пронизывала их тела, оплетала нервную систему, заменяла собой волю.
Это была не грубая одержимость, когда демон вселяется в тело и подавляет душу. Это был симбиоз. Инженерия зла.
Скверна была встроена в них аккуратно, хирургически точно. Она подавляла страх, боль, сомнения, индивидуальность. Оставляла только функциональность и… покорность.
Мы вырвались на площадь перед ратушей. Ночной воздух был свежим, но и здесь пахло той же сладковатой гнилью.
Весь город шел на нас. Тысячи людей с факелами, веревками и сетями.
Старейшина Матиас вышел на балкон ратуши. Теперь я видел его истинную суть.
Он был Апостолом. Но его бог… Я чувствовал отголосок божественной силы, но она была слабой, жалкой, искалеченной.
Бог Гармонии? Или Единства? Что-то мирное, безобидное.
Но теперь эта сила была переплетена с демонической скверной так тесно, что их невозможно было разделить.
Матиас не был марионеткой Ферруса. Он был архитектором.
— Зачем сопротивляться? — его голос звучал в голове каждого из нас. — Посмотрите на них! Они счастливы! У них нет забот, нет страха смерти! Мы построили идеальное общество!
— Ты построил ферму, в которой все согласны подчиняться тебе как кукловоду! — крикнул я, отшвыривая очередного «счастливого» жителя.
— Я построил Систему! — возразил Матиас.
Он поднял руки, и над площадью вспыхнул артефакт.
Огромный кристалл, висящий над шпилем ратуши. Он не был демоническим изначально. Это был божественный артефакт его покровителя. Но теперь он пульсировал грязно-бурым светом.
— Артефакт требует энергии, чтобы поддерживать Гармонию! — вещал Матиас с фанатичным блеском в глазах. — Мои люди отдают понемногу. Каплю воли, каплю души каждый день. Это малая плата за рай! Но иногда… иногда нам нужна подпитка извне. Сильные души! Яркие! Такие, как вы!
Он не безумец, понял я. Вернее, он безумен, но в его безумии есть железная логика.
Он создал замкнутый цикл. Артефакт подавляет волю жителей, делая их послушными и счастливыми. Но артефакт голоден. Демоническая часть требует жертв.
Если скармливать ему своих, население быстро закончится.
Поэтому он заманивает чужаков. Пиратов, торговцев, путешественников. Скармливает их души артефакту, и тот продолжает работать, распределяя давление скверны тонким слоем по всем жителям.
Никто не превращается в монстра, как Элара. Никто не сгорает за неделю. Они будут жить годами, десятилетиями, будучи живыми батарейками.
И самое страшное, он, похоже, подключил к этой системе и своего бога. Через канал веры он отправлял наверх, своему покровителю, отфильтрованную, но все же отравленную энергию.
Бог там, наверху, получал молитвы и благодарность, не замечая, что вместе с ними пьет яд, который медленно сводит его с ума, заставляя поддерживать этот чудовищный эксперимент.
— Дарион! — крикнула Зара, создавая огненное кольцо вокруг нас. — Их слишком много! Мы не можем сдерживать их вечно, не убивая!
Толпа напирала. Они не боялись огня. Те, кто загорался, продолжали идти, пока их мышцы не сгорали.
Это было страшнее любой армии зомби. Потому что это были живые люди. Семьи. Дети.
— Касс, назад! — я перехватил девушку, не дав ей попасть под удар ножа какого-то повара.
Девушка тряслась.
— Мастер, что делать⁈ Я не хочу их убивать! Они же… они же просто люди!
Я посмотрел на Хлою.
Она стояла, закрыв глаза. Вокруг неё кружились фиолетовые лепестки, но она не атаковала. Она слушала.
Слушала Немезиду.
Когда она открыла глаза, в них не было ничего человеческого. Только холодный, безжалостный приговор.
— Здесь нет людей, — произнесла она голосом, который пробирал до костей. — Я не чувствую их.
— Что? — не поняла Касс.
— Их души, — Хлоя обвела взглядом беснующуюся толпу. — Они… стерты. Растворены. Артефакт не просто подавляет их волю. Он переваривает их. Медленно. Там, внутри, остались только рефлексы и обрывки памяти. Личности больше нет. Спасать некого.
Я снова переключился на духовное зрение. Всмотрелся в ближайшего мужчину, который с пустой улыбкой тянул ко мне руки. Осталось лишь направить в него толику внутренней энергии, чтобы оценить, что происходит с человеком, и…
Хлоя была права.
Его душа напоминала выцветшую тряпку. Дырки, прорехи, серые пятна. Связи с личностью были разорваны. Центры принятия решений в мозгу атрофировались, замененные магическими конструктами.
Если мы уничтожим артефакт, если убьем Матиаса… они не проснутся. Они просто станут овощами.
Или умрут от шока, когда исчезнет поддерживающая их сила.
Это были не заложники. Это были живые мертвецы, куклы.
Матиас на балконе расхохотался.
— Видите⁈ Вы понимаете! Вы не можете причинить им вред! Ваша мораль — ваша слабость! Сдавайтесь! Станьте частью Единства!
Я почувствовал, как внутри меня закипает холодная ярость. Не та горячая злость, что заставляет кричать и крушить. А ледяное спокойствие палача, который точит топор.
Феррус.
Это его почерк. Даже если он не давал прямых инструкций этому идиоту Матиасу, он создал инструменты, которые позволили такому случиться.
Он извратил саму суть жизни. Превратил целый остров в биореактор.
Я посмотрел на своих спутниц.
Зара была в ужасе. Для нее, жрицы жизни и страсти, такое существование было хуже смерти.
Касс плакала, но продолжала держать оборону.
— Дарион? — тихо спросила Зара. — Скажи, что есть другой выход. Скажи, что мы можем их расколдовать.
Я посмотрел на ребенка, который с остекленевшим взглядом пытался прогрызть огненный барьер Зары.
— Нет, — мой голос был твердым, как сталь. — Выхода нет.
Я поднял Клятвопреступника. Черный тигр внутри взревел, чувствуя мою решимость.
— Они уже мертвы, Зара. Матиас убил их, когда начал исполнять свой план. Он просто забыл их похоронить.
Я повернулся к балкону, где торжествовал лжепророк.
— Мы не будем их спасать, — сказал я так, чтобы слышал каждый. — Мы даруем им покой.
— Всем? — голос Касс дрожал.
— Всем, — подтвердил я. — Это не убийство. Это милость и спасение.
Хлоя кивнула. Её лепестки вспыхнули ярким, смертоносным светом.
— Да свершится правосудие.
Глава 18
Лепестки справедливости
Ярость богини прорвалась через Хлою, словно поток лавы сквозь трещину в леднике. И стоит признать, в этом было что-то одновременно и пугающее и завораживающее.
Это началось мгновенно. Стоило мне объявить приговор, как воздух вокруг главы торгового дома Монклер сгустился, приобретая тяжелый, металлический привкус крови и озона. Немезида решительно ответила на зов своего Апостола. Вокруг фигуры Хлои закружились призрачные лепестки ликориса — цветка мертвых, ярко-алые, светящиеся потусторонним светом.
