Аквилон. Маг воды. Том 5 (СИ) - Токсик Саша

Люди поднимались с мест, подходили к нам, пожимали руки, говорили слова благодарности. Я отвечал на рукопожатия, кивал, благодарил в ответ.

Когда поток поздравляющих схлынул, ко мне подошел прокурор Ершов. Произнеся стандартные слова поздравления, он вдруг склонился ко мне и прошептал почти неслышно.

— Лазуриных видели на пристани. Они прибыли вечерним водоходом. Ваша ловушка сработала.

Городской суд Трехречья определённо переживал пик своей популярности. Если бы сюда продавали билеты, их расхватывали бы скорее, чем в столичную оперу.

Сегодня посмотреть на знаменитого бандита собрался весь город.

Михась Костолом занимал центральное место на скамье подсудимых. Высокий, с бритой макушкой и шрамом через всё лицо, от виска до подбородка. Он был одет в тюремную робу, но его взгляд оставался спокойным, оценивающим, как у мясника, который прикидывает, с какого куска начать разделку.

На запястьях тускло поблёскивали адамантиевые наручники, массивные звенья цепи уходили к кольцу в полу.

Его подручные, Серый и Бычок находились рядом.

Я сидел в первом ряду для публики, у прохода. Рядом со мной устроилась Надя, а Громов занял место с другой стороны, его портфель стоял на полу у ног. Бурлаков сидел чуть поодаль, в форме при всех регалиях.

Но главное было не это.

Через несколько мест от нас, в том же первом ряду, сидели Лазурины.

Валентин выглядел именно так, как я его видел в следящем амулете у Аглаи. Крепкий, широкоплечий, но сутулился, словно пытался казаться меньше. Тёмные волосы зачёсаны назад. Глаза у него бегали, никогда не останавливаясь на чём-то одном.

Увидев Михася на скамье подсудимых он заметно занервничал. Даже приподнялся, словно собираясь немедленно уйти. Но был остановлен решительным движением своей матери.

Сейчас Марианна сидела рядом с сыном, неподвижная, как статуя. Она смотрела на скамью подсудимых без всякого выражения..

Рядом ними устроился их юрист. Громов успел сказать мне, что его фамилия Кречетов, и что они хорошо знакомы. Это был коренастый мужчина с мощной шеей и круглым добродушным лицом. Лысеющий, с остатками волос, аккуратно зачёсанными набок, он улыбался тёплой располагающей улыбкой. Внешность обманчивая, Громов предупреждал, что это один из лучших адвокатов Синеозёрска.

Кречетов что-то негромко говорил Марианне, и она чуть кивала, не поворачивая головы.

Лазурины не смотрели в мою сторону. Они вообще ни на кого не смотрели, держась с высокомерием столичных аристократов, вынужденных присутствовать среди провинциальной черни.

Часы над дверью пробили десять. Дверь совещательной комнаты открылась, и в зал вошёл судья Рыбин.

Он прошёл к своему месту, сел, взял молоток и постучал по столу.

— Слушается дело о нападении на сотрудников Речной стражи, — объявил он. — Подсудимые: Михаил Костров, Фёдор Быков, Григорий Серов. Обвинение представляет прокурор Ершов.

Он посмотрел на пустой стол защиты и перевёл взгляд на секретаря.

— Подсудимые отказались от услуг защитника, — сообщил тот.

По залу пошли удивленные шепотки, хотя для меня это не стало неожиданностью. Таковы были условия сделки со следствием, которую заключил Михась.

— Принято, — Рыбин перевернул страницу в деле. — Прокурор, вам слово.

Ершов поднялся со своего места. Сегодня он выглядел собраннее, чем на нашем совещании в гостинице, серый костюм сидел ладно, а усталость в глазах сменилась сосредоточенностью.

— Ваша честь, — начал он ровным голосом, — в ходе следствия подсудимый Михаил Костров изъявил желание дать показания, касающиеся широкого круга преступлений. Обвинение просит заслушать эти показания.

Рыбин посмотрел на скамью подсудимых, прищурив свои хитрые глаза.

— Подсудимый Костров, желаете дать показания?

Михась медленно поднялся. Цепи на его наручниках звякнули. Он обвёл взглядом зал, и его глаза на мгновение остановились на Лазуриных. Уголок рта чуть дёрнулся. Не улыбка, скорее намёк на неё.

— Желаю, — сказал он хриплым голосом.

— К трибуне.

Конвоир отстегнул цепь от кольца в полу, и Михась тяжело двинулся к свидетельской трибуне. Когда он встал за ней, его массивная фигура возвышалась над залом. Он положил огромные руки на край трибуны, и наручники блеснули в свете, падавшем из высоких окон.

Михась начал говорить медленно, растягивая слова.

— На Стражу мы и правда напали, было такое. Но это была ошибка, недоразумение. На самом деле мы должны были забрать у Ерёмы одного человечка.

— Что за человечка? — уточнил Ершов, — и с какой целью забрать.

— Лазаря Аквилона, — хмыкнул Михась. — Полгода назад я получил заказ на его голову. И теперь должен был передать его заказчику.

Валентин Лазурин резко втянул воздух. Краем глаза я видел, как он побледнел, и его рука метнулась к горлу, словно ему вдруг стало трудно дышать. Марианна осталась неподвижной, но я заметил, как побелели её пальцы, сжавшие край скамьи.

— От кого вы получили этот заказ? — спросил Ершов, и в его голосе не было ни тени удивления. Он знал ответ заранее.

Михась повернул голову и посмотрел прямо на Валентина.

— От него, — он поднял скованную руку, указывая пальцем. — Валентин Лазурин. Он заплатил мне за убийство Аквилона.

Зал взорвался. Люди вскакивали с мест, пытаясь лучше рассмотреть Лазуриных. Зрители с балконов свесились с риском свалиться вниз. Судья бил молотком по столу, требуя тишины, а конвоиры у дверей напряглись, готовые действовать.

Валентин вскочил на ноги. Лицо его из бледного стало багровым.

— Ложь! — выкрикнул он, и голос сорвался на визг. — Это грязная ложь! Я требую…

— Сядьте! — рявкнул судья с неожиданной силой. — Сядьте немедленно, или я прикажу вывести вас из зала и взять под стражу!

Кречетов схватил своего клиента за рукав и силой усадил обратно на скамью. Добродушное лицо юриста не изменилось, но хватка у него была железная. Он что-то быстро шептал Валентину на ухо, и тот постепенно затих, хотя руки у него продолжали дрожать.

Марианна не шелохнулась. Она сидела так же прямо, как и минуту назад, и только её глаза медленно обшаривали зал. Она о чём-то догадывалась.

Судья наконец восстановил порядок и вытер платком лоб.

— Подсудимый, — обратился он к Михасю, — вы понимаете серьёзность своих обвинений?

— Понимаю, — ответил тот спокойно. — Готов повторить под присягой. И доказательства есть.

— Какие доказательства?

— Камзол. С гербом Аквилонов. Я отдал его заказчику как подтверждение, что работа выполнена.

Новая волна шёпота прокатилась по залу.

Кречетов поднялся со своего места. Лицо его по-прежнему было добродушным, а голос мягким и обаятельным, как у любимого дядюшки, который рассказывает сказку на ночь.

— Ваша честь, я представляю интересы свидетелей Лазуриных. Мы возражаем против этих показаний.

Он развёл руками, словно извиняясь за необходимость говорить очевидные вещи.

— Перед нами слово закоренелого преступника, который торгуется за свою жизнь. Классическая попытка смягчить наказание, оговаривая невиновных людей. Мои клиенты — уважаемые члены общества, и их репутация не может быть запятнана показаниями убийцы.

Публика зашепталась. Аргументы звучали убедительно, Кречетов знал своё дело.

— Возражение принято к сведению, — сухо ответил Рыбин. — Но показания будут занесены в протокол. Каждое слово.

Секретарь кивнул, скрипя пером.

Ершов снова поднялся.

— Ваша честь, в связи с показаниями подсудимого обвинение просит вызвать дополнительного свидетеля.

— Какого свидетеля?

Ершов выдержал паузу, и я видел, как он расправил плечи перед тем, как произнести следующие слова.

— Лазаря Аквилона. Жертву покушения.

В зале стало очень тихо. Валентин застыл с открытым ртом, Кречетов замер на полуслове. Даже Марианна чуть повернула голову.

Рыбин нахмурился.

— Прокурор, вы утверждаете, что жертва покушения жива?