Аквилон. Маг воды. Том 5 (СИ) - Токсик Саша

На письменном столе царил относительный порядок. Чернильный прибор из серебра с завитушками и ангелочками занимал правый угол. Пресс-папье в виде льва придавливало стопку непрочитанных бумаг. На отдельном столике у окна стоял графин с коньяком и два бокала, один из которых был наполовину пуст.

Валентин сидел за столом и просматривал какие-то счета. Его лицо выражало скуку, смешанную с лёгким раздражением. Тёмные волосы были тщательно зачёсаны назад и блестели от лака. На пальцах поблёскивали перстни, три штуки, каждый с камнем разного цвета. Он постукивал этими перстнями по столешнице, создавая негромкий ритмичный звук.

Стук в дверь прервал это занятие.

— Войдите, — бросил Валентин, не поднимая головы от бумаг.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл слуга в ливрее. Он нёс серебряный поднос, на котором лежало письмо. Конверт был плотным, из хорошей гербовой бумаги. Печать на нём была незнакомой.

— Корреспонденция для господина, — доложил слуга, приближаясь к столу.

Валентин взял письмо с подноса и повертел его в руках. Он посмотрел на печать и нахмурился. Три реки на синем поле. Герб какого-то провинциального городка, название которого он не мог вспомнить.

Трёхречье, ну конечно же. Долго же они думали над своим гербом. Ни ума, как говорится, ни фантазии.

— Можешь идти, — сказал он слуге, и тот бесшумно удалился, прикрыв за собой дверь.

Валентин взял серебряный нож для бумаг и вскрыл конверт. Внутри оказался сложенный вдвое лист. Он развернул его и начал читать.

По мере чтения выражение его лица менялось. Сначала появилось недоумение, потом лёгкое волнение, а затем что-то похожее на беспокойство. Он перечитал письмо ещё раз, медленнее, водя пальцем по строчкам.

Приглашение явиться в качестве свидетеля по делу о покушении на убийство. Городской суд Трёхречья. Дата заседания через четыре дня. Никаких подробностей, только формальные фразы и официальные печати.

Валентин отложил письмо на стол и откинулся в кресле. Он потянулся к графину, налил себе коньяку и сделал большой глоток. Рука его при этом заметно дрожала.

Покушение на убийство? Какое отношение он, Валентин Лазурин, мог иметь к какому-то покушению в провинциальном городишке? Он попытался вспомнить, что знал о Трёхречье. Торговый город на слиянии трёх рек, порт, добыча русалочьего камня. Но у него там не было никаких связей и никаких дел.

Он сделал ещё один глоток коньяка и поставил бокал на стол.

В этот момент дверь распахнулась.

Марианна Лазурина вошла в кабинет так, словно это была её комната, а не сына. Впрочем, в определённом смысле так оно и было. Весь особняк принадлежал ей, как и большая часть семейного состояния, как и решения, которые принимались в этих стенах.

Ей было за шестьдесят. Седые волосы были убраны в строгую причёску, ни одна прядь не выбивалась из идеального порядка. Лицо её было холодным и властным, с тонкими поджатыми губами. Она была одета в тёмное домашнее платье, без излишних украшений, если не считать простых жемчужных серёг.

Марианна сразу заметила письмо на столе и стакан в руках сына. Её губы сжались ещё сильнее.

— Что случилось? — спросила она без предисловий, подходя к столу.

Валентин молча протянул ей письмо.

Марианна взяла лист и прочитала его быстро, одним взглядом охватив содержание.

— Трёхречье, — произнесла она задумчиво. — Там недавно разгромили какое-то пиратское гнездо. В газетах писали, что вернули товаров на огромную сумму.

— Я тоже читал об этом, — подтвердил Валентин, ставя бокал на стол. — Но какое отношение это имеет к нам?

Марианна постучала пальцем по каминной полке. Это был единственный признак напряжения, который она себе позволила.

— Свидетели, — сказала она, размышляя вслух. — Чему мы можем быть свидетелями? Возможно, кто-то из наших старых знакомых оказался пострадавшим в этом деле. Торговые партнёры, должники. Суду могут понадобиться показания о связях, о денежных потоках.

Валентин оживился. Он встал из-за стола и подошёл к окну, отдёрнув тяжёлую портьеру. Дневной свет залил кабинет, заставив его прищуриться.

— А если нам что-то причитается? — предположил он с надеждой в голосе. — Среди возвращённого имущества могли оказаться наши товары. Или товары наших партнёров. Компенсации пострадавшим, возврат украденного…

Марианна посмотрела на сына с привычным холодным неодобрением. Он всегда хватался за самые оптимистичные объяснения, даже когда ситуация требовала осторожности. Впрочем, идея о компенсации была не лишена смысла.

— Возможно, — признала она. — Но это не объясняет, почему нас вызывают как свидетелей по делу о покушении на убийство.

Валентин пожал плечами. Он уже успокоился, и тревога на его лице сменилась привычным выражением лёгкой беспечности.

— Формальность, — сказал он, возвращаясь к столу. — Провинциальные чиновники любят раздувать дела, чтобы казаться важнее. Может, думают что наше присутствие добавит делу солидности?

— Отказаться будет неправильно, — заключила Марианна. Она отошла от камина и встала напротив сына, глядя на него сверху вниз. — Мы поедем. Послушаем, о чём идёт речь. Возьмём с собой Кречетова на всякий случай.

Валентин кивнул с явным облегчением. Решение было принято, и ему не пришлось принимать его самому.

— Кречетов справится с любыми провинциальными юристами, — согласился он.

Марианна наблюдала за сыном, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на презрение. Он был слабым и недальновидным, как и его отец. Но он был её сыном, единственным наследником, и она защищала его так же, как защищала семейное состояние, потому что одно было неотделимо от другого.

— Я позвоню Кречетову сегодня, — сказала она, направляясь к двери. — Пусть готовится. Выезжаем завтра, чтобы прибыть к дате заседания с запасом времени.

Валентин снова кивнул. Он уже потянулся к графину с коньяком.

Марианна остановилась на пороге и обернулась.

— И прекрати пить днём, — произнесла она холодно. — Это дурная привычка, которая не красит главу рода.

Она вышла, и дверь закрылась за ней беззвучно.

Валентин смотрел на дверь несколько секунд. Потом перевёл взгляд на портрет матери над камином. Холодные глаза на полотне смотрели на него с тем же выражением, что и оригинал минуту назад.

Он поджал губы и налил себе ещё коньяку. Побольше, словно назло.

Ратуша Трёхречья стояла на главной площади города, и её каменные стены помнили времена, когда вместо бойкого торгового городка здесь стояла крепость, прикрывавшая речные маршруты.

Толстые, тёмные, сложенные из серого камня, как я выяснил, они пережили три осады и два пожара. Над входом висел герб города: три серебряные реки на синем поле.

Я остановился у подножия широкой лестницы. День выдался ясным, солнце играло на начищенных бронзовых ручках дверей.

Надя стояла рядом со мной. Она была одета в элегантное платье светло-голубого цвета, которое удивительно подходило к её глазам. Простая, но изящная причёска открывала шею и плечи.

— Готова? — спросил я, предлагая ей руку.

— Нет, — честно призналась она, но всё же взяла меня под локоть. — С недавних пор я не люблю сюрпризы. Но это ничего не меняет, правда?

— Абсолютно ничего, — подтвердил я, и мы начали подниматься по ступеням.

Приглашение на приём было очень пафосным и настолько же непонятным. Нас обоих очень хотели видеть, но так и не объяснили, зачем.

Правда, учитывая, как к нам относились в городе, я не ожидал подвоха.

Я был одет в свой лучший костюм, тёмно-синий кашемировый. На безымянном пальце правой руки поблёскивал перстень Аквилонов, теперь я носил его не скрываясь.

«Капля тоже хочет посмотреть!» — голос в моём сознании был нетерпеливым. — «Там блестяшки будут? Красивые?»

«Будут. Но ты не показывайся».

«Капля знает. Капля умная».

Мы поднялись по ступеням и вошли внутрь. Прохлада каменных стен сразу окружила нас. Служитель в ливрее с гербом города поклонился и жестом указал направление.