Аквилон. Маг воды. Том 5 (СИ) - Токсик Саша

Потом его увели, и дверь закрылась за ним.

Красовский собирал бумаги со стола. Проигрыш давался ему тяжело. Десять лет без поражений, и вот теперь провинциальное дело, которое закончилось так унизительно. Он сложил документы в портфель, застегнул его и вышел из зала, не глядя ни на кого.

А вечером того же дня я встречал на пристани адвоката Громова. Как всегда безупречно одетый, он сошел на берег с небольшим дорожным чемоданом и портфелем, распухшим от бумаг.

По дороге до гостиницы я вводил его в курс дела. Особенно Громова заинтересовал суд над Борисом. Услышав о провале Красовского, он удивлённо поднял бровь. Видимо, был под впечатлением от репутации столичного коллеги.

— Как думаете, он будет подавать на апелляцию? — спросил я.

— Непременно, — кивнул Громов. — Только это вряд ли что-то даст.

— Почему? — мне стало любопытно. — У семьи Бориса большие связи…

— В обществе крайне не любят, когда похищают благородных девиц, — пояснил адвокат. — Любой судья или прокурор, который станет работать с этим делом будет помнить, что у него самого есть дочь или сестра. У Красовского был шанс представить всё как романтический побег. Но он провалился. Так что теперь Борис ответит по всей строгости.

За разговорами мы быстро дошли до гостиницы, где в переговорной нас уже ждал Бурлаков. Одну битву мы выиграли, теперь предстояло победить в войне.

Глава 16

В холле «Серебряного якоря» было тихо. Только портье Михаил стоял за стойкой, листая какой-то толстенный том.

Увидев нас, он отложил книгу и вышел навстречу.

— Господин Ключевский, добрый вечер. Господа вас ожидают в переговорной.

— Спасибо, Михаил. — Я кивнул на чемодан Громова. — Отнесите это в свободный номер, господин адвокат заселится позже. И принесите нам в переговорную чай с бутербродами. Мой гость с дороги, а дело не ждёт.

Портье подхватил чемодан и исчез на лестнице.

Мы прошли через холл к двери переговорной. Громов нёс свой портфель, распухший от бумаг, бережно словно ребенка.

В уже знакомой мне комнате нас ждали.

Бурлаков занял место во главе стола. Перед ним стоял стакан с чаем, уже остывшим. Рядом на столе лежала казённая папка с тиснёным гербом Трёхречья.

Ершов устроился сбоку, ближе к окну. Невзрачный человек с залысинами и усталыми глазами, тот самый прокурор, который сегодня вёл дело Бориса. Перед ним лежал раскрытый блокнот и карандаш.

При нашем появлении оба поднялись.

— Господа, позвольте представить, — сказал я. — Василий Петрович Громов, адвокат из Синеозёрска, специалист по уголовному праву.

Громов шагнул вперёд и протянул руку Бурлакову. Рукопожатие вышло крепким, деловым. Потом он повернулся к Ершову.

— Наслышан о вас, рад познакомиться, — Ершов почтительно склонил голову. — Признаться… не ожидал вас увидеть.

— Я личный юрист господина Ключевского, точнее, как вы уже в курсе, Лазаря Аквилона, — по голосу Громова как обычно было совершенно непонятно, какие эмоции он испытывает. — Так что я прибыл по зову своего клиента, и готов оказать любое содействие.

Мы расселись вокруг стола. Громов устроился напротив Бурлакова, положив портфель перед собой. Я сел рядом с ним. Ершов остался на своём месте.

В дверь постучали, и лакей внёс поднос с чайником, чашками и тарелкой бутербродов. Расставил всё на столе и вышел, плотно прикрыв дверь.

Громов благодарно кивнул, взял бутерброд и откусил, справедливо понимая, что сейчас не до светских реверансов. Юрист в прямом смысле слова попал «с корабля на бал».

Бурлаков отодвинул от себя остывший стакан и положил ладони на стол.

— Итак, господа, ситуация следующая, — он проговорил негромко. — Михась Костолом дал показания и назвал имя заказчика убийства Аквилона. Валентин Лазурин. Кроме его слов у нас ничего нет. Вопрос — как с такими исходными данными привлечь к ответственности аристократа?

Громов слушал, жевал бутерброд и кивал. Взял чашку с чаем, сделал глоток, поставил обратно.

Ершов постучал карандашом по блокноту.

— Если выдвинем прямое обвинение, Лазурины просто не приедут. Будут тянуть время, используют столичные связи, станут давить на губернатора, требовать передачи дела в Синеозёрск. А там у них покровители.

Бурлаков нахмурился:

— В столице дело похоронят, — добавил он. — Михась не доедет или показания потеряются. Я сам хотел передать дело туда, но теперь понимаю, что это была бы ошибка.

Ершов отложил карандаш и сцепил руки перед собой на столе, глядя на Громова с надеждой.

— Мне нужна помощь, господин адвокат. Скажу прямо — я добросовестный работник, но имея на руках фактически «пшик», против людей связями мне не выстоять в одиночку.

Я молча наблюдал за разговором. Своё дело я уже сделал, связал нужных людей вместе и заставил их работать как одна команда. Оставалось наслаждаться тем, как этот отлаженный механизм выдаст результат.

— А Михась точно будет говорить? — уточнил Громов. — Ему то какой резон?

— Он пошел на сделку, — пояснил Бурлаков. — Нападение на сотрудников речной стражи — каторга, но не виселица. По счастью, все стражники остались живы. К тому же он догадывается, что в Синеозерске не доживёт до суда. Если произойдет утечка и о его показаниях узнают Лазурины, его прикончат просто на всякий случай.

Громов дожевал бутерброд, потом снял очки и протёр их платком, единственный жест, который выдавал его волнение и даже азарт. Азарт охотника вставшего на горячий след.

— Вы можете вызвать Лазуриных как свидетелей, — произнёс он.

Бурлаков приподнял бровь, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.

— Поясните.

— Свидетелей по делу Михася. Более того, даже имя Костолома называть не будем, назовем это просто «нападением на Речную стражу». Формально, Лазурины привлекаются для дачи показаний. Не обвиняемые, не подозреваемые. Просто свидетели, — Громов потянулся за вторым бутербродом. — У них не будет никаких поводов опасаться. Ставлю свои золотые часы против вашей курительной трубки, что они примчатся сюда хотя бы из чистого любопытства.

— Ну уж нет, мне моя трубка слишком дорога, — Бурлаков впервые улыбнулся.

— А дальше что? — уточнил Ершов. — Слово бандита против слова аристократов. Юристы Лазуриных разобьют показания Михася в пыль.

— Разобьют, — согласился Громов. — это не важно.

— В каком смысле не важно? — удивился Ершов.

— Нам важно выманить их сюда, — догадался я. — Обвинения Михася станут для них капканом.

— А когда зверь в капкане, — кивнул Громов, — с ним можно делать всё, что угодно.

Кабинет Валентина Лазурина располагался на втором этаже особняка, окнами выходя на озеро. Это была просторная комната с высокими потолками, украшенными лепниной в виде виноградных лоз. Тяжёлые портьеры тёмно-бордового бархата с золотыми кистями были полуприкрыты, и в помещении царил приятный полумрак.

Массивный письменный стол из красного дерева занимал центральную часть комнаты. Стол был слишком большим для этого кабинета и слишком помпезным для своего владельца, но Валентин купил его на аукционе после разорения какого-то графа и очень гордился приобретением.

Вдоль стен тянулись книжные шкафы из того же красного дерева. Книги в них были расставлены по цвету корешков, создавая красивый градиент от тёмно-коричневого к золотистому.

В углу у окна располагался мраморный камин с резной полкой. Над ним висел семейный портрет: покойный отец Валентина в центре, молодая Марианна рядом с ним, а маленький Валентин сидел у её ног. Художник изобразил их счастливым семейством, хотя на самом деле отец умер через год после написания портрета, оставив вдове долги.

На отдельном почётном месте висел портрет нынешней Марианны. Художник запечатлел её холодной и величественной, с тонкими поджатыми губами и взглядом, который словно оценивал каждого, кто смотрел на полотно.