Аквилон. Маг воды. Том 5 (СИ) - Токсик Саша

И кроме того, ко мне наконец-то вернулось родовое гнездо Аквилонов. Событие, на которую та часть моей души, которая осталась от Лазаря откликалась восторгом.

Громов шёл рядом, и я видел, как он то и дело поправляет очки. Это была его привычка, которая выдавала волнение и работу мысли. Судя по тому, как часто он касался оправы, анализ прошедшего судебного заседания шел полным ходом.

Надя держалась с другой стороны. Она улыбалась спокойной и тёплой улыбкой, которую я не видел уже давно. Такая улыбка появлялась у неё, когда всё шло хорошо и можно было на минуту перестать волноваться о чужих болезнях, эпидемиях, преступлениях и прочих заботах.

Волнов замыкал нашу процессию и что-то насвистывал себе под нос. Мотив был до неприличия бодрый. Седые усы топорщились так, словно он только что выиграл в карты у самого губернатора.

— Так как теперь к тебе обращаться-то? — спросил он вдруг, догнав меня и пристроившись сбоку. — Лазарь? Или по-прежнему Данила?

Я задумался. Вопрос был простым, но ответ почему-то не находился сразу.

Лазарь Аквилон, имя которое принадлежало мне до того, как в сознании проснулась память древнего Архимага. То имя, под которым я официально фигурировал во всех документах.

И Данила Ключевский, фикция, по сути набор букв. Но это имя появилось, когда сложилась моя новая личность. Когда я стал тем, кто я сейчас. Именно под ним знают меня мои компаньоны, Надя и даже Капля.

— Данила, — сказал я. — Привык уже. А «Лазаря» оставим для торжественных случаев.

— Данила так Данила! — Волнов хлопнул меня по плечу. — Хоть горшком назови, лишь бы в печь не ставили. Моя бабка так говорила.

— Мудрая была женщина.

— Ещё какая! Деда в кулаке держала. Он её боялся больше, чем штормов в Южных морях.

Громов позволил себе слабую улыбку. Для него это было почти как громкий смех.

Удивительно, что этого человека, который в зале суда был похож на закованного в броню рыцаря, мне довелось видеть мягким и даже растерянным. Но сейчас он явно находился в «боевом» режиме.

Мы свернули в боковую улочку. Здесь было тише, и пахло совсем по-другому. Свежей выпечкой из пекарни на углу. Кофе из распахнутых дверей кафе. Жареным мясом откуда-то из глубины квартала.

Я вдруг понял, что не ел с самого утра.

— Надо бы отметить, — сказал я, увидев столики под полосатым навесом. — Вон там, кажется, кофейня.

Заведение оказалось из тех уютных мест, которые ютятся на тихих улочках и живут за счёт постоянных клиентов. Несколько столиков прямо на улице, под навесом от дождя и солнца. Горшки с геранью на подоконниках. Запах свежемолотого кофе и корицы.

Мы заняли угловой столик.

Официант появился почти сразу. Он окинул нас опытным взглядом и вытянулся по струнке в ожидании заказа с надеждой на щедрые чаевые.

— Вина, — распорядился Волнов прежде, чем кто-то успел открыть рот. — Вашего лучшего. И кофе. И чего-нибудь к кофе. Пирожных там, выпечки какой. Праздник у нас, понял? Я же правильно говорю? — обернулся он за поддержкой.

Я кивнул с улыбкой. Старый лодочник сформулировал заказ удивительно точно.

Официант почтительно склонил голову и исчез.

— Праздник, — повторил Громов задумчиво, снимая очки и протирая их специальной бархатной тряпочкой. Без очков его лицо казалось странно беззащитным. — Да, пожалуй, можно и так назвать.

Он надел очки обратно и посмотрел на меня.

— Вы понимаете, что сегодня произошло? По-настоящему понимаете?

Я понимал.

Сегодня я официально, при свидетелях и с гербовой печатью городского суда, стал тем, кем был с рождения. Лазарем Аквилоном. Наследником древнего рода. Владельцем поместья, которого никогда не видел. Хозяином состояния, которое двадцать лет разворовывали чужие люди.

Забавно. Тысячу лет назад я был Архимагом, повелителем морей, создателем подводных городов. А сегодня радуюсь, что какой-то провинциальный судья признал моё право на родительский дом.

Как низко пали могучие.

Впрочем, путь наверх начинается с первого шага. Даже если этот шаг, всего лишь победа в тяжбе с мелкими жуликами.

Официант принёс заказ. Бутылка вина с печатью, судя по этикетке местное. Крохотные чашечки с домашним кофе, от которых исходил одуряющий запах корицы и пряностей. И целая декоративная корзинка с выпечкой. Пирожки, булочки, крендельки, что-то витое и посыпанное сахарной пудрой.

Волнов сам взялся разливать вино. Встал, расправил плечи, принял торжественный вид.

— Господа и дама! — он церемонно поклонился Наде. — Предлагаю тост. За наследника рода Аквилонов. За справедливость, которая иногда всё-таки случается. И за то, чтобы мерзавцы получили по заслугам. Все до единого.

Мы соединили бокалы с мелодичным звоном. Вино оказалось приятным. Сладкое, с фруктовым послевкусием и лёгким оттенком мёда. Хороший виноград растёт на горных склонах Трехречья.

Надя отпила глоток, поставила бокал и повернулась ко мне.

— А ты скучал по дому? По усадьбе?

Я задумался и покрутил бокал в пальцах, глядя, как вино плещется у стенок и ловит отблески заката.

— Я его не помню, — признался я. — Мне была неделя, когда родители погибли. Всю жизнь прожил где угодно, только не там.

— Ох. — Она прикусила губу. — Прости, это был глупый вопрос.

— Нормальный вопрос, — улыбнулся я. — Просто у меня нет на него нормального ответа.

Волнов потянулся за пирожным. Откусил, прожевал, запил вином. Сочетание было варварским, но его это явно не смущало.

— Красивое место, между прочим, — сказал он с набитым ртом. — Я мимо проплывал пару раз мимо. Большой дом на берегу озера. Богато смотрелось. Ну, это раньше было, не знаю, что там сейчас.

Что там сейчас.

Я задумался об этом. Двадцать лет под управлением Лазуриных. Двадцать лет, в течение которых они методично вытаскивали из моей семьи всё, что можно было продать, заложить или просто украсть. Фабрики ушли каким-то подставным компаниям. Источники оказались проданы. Земли отошли неизвестным покупателям.

Интересно, что вообще осталось.

— Завтра утром получим судебное решение, — заговорил Громов, словно прочитав мои мысли. — Секретариат уже закрыт, раньше никак. Потом можно будет ехать, вступать во владение. Водоход в девять, будем на месте к вечеру.

— Мы на своем катере, — сообщил я. — Выйдет ещё быстрее.

— Не возражаете, если я поеду с вами? — уточнил юрист. — Нужно проконтролировать передачу имущества. Мало ли какие сюрпризы приготовили наши друзья Лазурины.

— Конечно, места хватит, — кивнул Волнов. — Эти двое меж собой ворковать станут, а мне хоть собеседник будет.

Надя фыркнула, но промолчала. Она была занята булочкой с корицей и выглядела совершенно счастливой. Я поймал себя на мысли, что мне нравится видеть её такой. Расслабленной, без тени тревоги на лице. Такой она бывала редко.

Я потянулся за чашкой кофе. Поднёс к губам, вдохнул аромат.

И замер.

«Данила!»

Голос Капли возник в сознании так резко, что я едва не расплескал кофе.

«Данила! Злые дядька и тётка! Они уезжают! Прямо сейчас!»

Я медленно поставил чашку на блюдце. Постарался, чтобы лицо осталось спокойным.

«Что именно ты видишь, малышка?»

«Капля видит! Капля следила, как Данила просил! Они у пристани, там где большие лодки! Злая тётка командует, а злой дядька сумки таскает! Чуть не упал! Тётка его ругала!»

Картинка была почти комичной. Валентин Лазурин, спотыкающийся под грудами багажа, и Марианна, отчитывающая его как нашкодившего мальчишку. Я бы посмеялся, если бы не понимал, что это значит.

«Они садятся на катер?»

«Да-да! Катер! И ещё люди какие-то помогают грузить! Много сумок!»

— Данила?

Голос Нади вернул меня в реальность. Она смотрела на меня с беспокойством, и я понял, что моё лицо всё-таки меня выдало.

— Лазурины, — сказал я. — Уезжают из города. Прямо сейчас садятся на катер.

Громов замер с чашкой на полпути ко рту.

— Откуда вы…