Книга была голодна. Она не просто хранила информацию — она требовала топлива, чтобы воспроизвести её.
— Интересно, — прошептал я.
Тень, лежащий у ног, поднял голову и настороженно заворчал. Пёс чувствовал, что происходит что-то неправильное. Я успокаивающе погладил его ногой.
— Всё в порядке, блохастый. Просто чтение с полным погружением.
Я решил не сопротивляться. Если этот артефакт хочет моей энергии — пусть. У меня её много. Я сознательно открыл каналы, позволяя силе течь в страницы.
Эффект превзошёл ожидания.
Книга вспыхнула. Не огнём, а белым, слепящим светом. Мир вокруг: уютная спальня, спящий пёс, ночной город за окном, всё это начало распадаться на фрагменты, как разбитая мозаика. Стены исчезли, пол ушел из-под ног.
Меня рвануло вперёд. Не физически, а ментально. Ощущение было похоже на падение с огромной высоты, когда внутренности подпрыгивают к горлу.
Я закрыл глаза, пережидая головокружение. А когда открыл их…
Рёв.
Первое, что ударило по чувствам — это звук. Оглушительный, многоголосый, звериный рёв тысяч глоток.
Я стоял на горячем песке. Солнце, яркое и беспощадное, било в глаза, заставляя щуриться. Воздух был раскалён и пах потом, старой кровью и животными.
Я огляделся.
Вокруг меня возвышались каменные стены огромной арены. Трибуны были забиты до отказа. Люди, нелюди, существа, которых я даже не мог классифицировать — все они орали, топали ногами, требовали зрелища.
Это был не мой мир. И это был не Доминус. Это было воспоминание, ставшее реальностью.
Я посмотрел на свои руки.
Они были не моими. Крупные, мозолистые ладони, покрытые старыми шрамами и грязью. На запястьях следы от кандалов, кожа там была грубой и натёртой. Я был одет в простую набедренную повязку и кожаный нагрудник, который защищал только левое плечо. В правой руке я сжимал гладиус — короткий, широкий меч с зазубринами на лезвии. В левой — тяжёлый круглый щит, обитый железом.
— Грейвис! Грейвис! Грейвис! — скандировала толпа.
Я — Валериан Грейвис.
Это знание пришло не извне. Оно просто было. Я помнил вкус вчерашней каши. Помнил боль в плече, которое я потянул на тренировке. Помнил ненависть к надсмотрщику, который ударил меня плетью утром.
Но я оставался Дарионом Торном. Моё сознание, мой опыт, моя личность — они были здесь, словно пилот внутри костюма. Я управлял этим телом, но чувствовал его ограничения. Оно было сильным, невероятно сильным, но медленным по сравнению с моим собственным. И в нём не было ни капли моей внутренней энергии. Только грубая физическая мощь и ярость раба.
Напротив меня открылись ворота. Массивные решетки поднялись с лязгом цепей.
Из темноты вышло чудовище.
Это был зверь из этого мира, названия которого я не знал, но память Грейвиса подсказала, что существо чертовски опасно.
Огромная тварь, похожая на носорога, покрытая костяными пластинами вместо шкуры. На холке — шипы, на морде — рог, больше напоминающий таран. Глаза налиты кровью, из пасти капает пена. Зверь рыл землю копытами, готовясь к атаке.
— Убей его! — ревела толпа.
Я усмехнулся. Усмешка вышла кривой, чужой. Губы Грейвиса не привыкли к иронии.
— Ну давай, зверюга, — произнёс я, и голос был хриплым, низким, незнакомым. — Потанцуем.
Монстр взревел и бросился в атаку. Земля дрожала под его весом. Он набирал скорость, как локомотив, опустив рогатую голову для удара.
Мой инстинкт сработал мгновенно. Я увидел траекторию движения, оценил скорость, нашел уязвимую точку. Сместиться влево, использовать инерцию зверя, подрезать сухожилие на задней лапе…
Я сделал шаг. Быстрый, легкий, как я привык.
И мир мигнул.
Вспышка белого света ослепила меня. Арена исчезла, рёв толпы оборвался.
Через секунду я снова стоял на исходной позиции. Ворота напротив были закрыты. Солнце всё так же палило. Рёв толпы возобновился с той же ноты.
— Грейвис! Грейвис!
Решетки поднялись. Существо снова вышло на арену, точно так же роя землю копытом.
Я нахмурился.
— Что за чертовщина? День сурка?
В голове, словно шепот ветра, прозвучала мысль. Не моя. Это была память. Память самой истории.
«Валериан не танцует. Валериан не уклоняется. Валериан принимает удар».
Ах, вот оно что. Это не просто симуляция. Это реконструкция. Я не могу вести бой так, как хочу я. Я должен вести его так, как вёл бы Грейвис. Я должен прожить его историю, следуя канону, иначе меня будет выбрасывать в начало сцены до бесконечности.
— Серьёзно? — проворчал я, глядя на приближающегося монстра. — Ты хочешь, чтобы я принял этот таран на щит? Это же самоубийство! У меня руки оторвутся!
«Валериан — скала. Скала не отступает».
— Ладно. Скала так скала. Посмотрим, насколько крепки твои кости, Грейвис.
Зверь снова рванул вперёд. На этот раз я не стал уходить в сторону. Я расставил ноги шире, вгоняя сандалии в песок для упора. Выставил щит вперёд, упёр плечо в его внутреннюю сторону. Сгруппировался.
Это было безумие. Принимать лобовой удар такой махины — это нарушение всех моих принципов ведения боя. Но я играл роль.
Удар был чудовищным.
Меня словно сбил грузовик. Щит затрещал, дерево и металл застонали под нагрузкой. Боль прострелила плечо, отдалась в позвоночнике. Ноги прочертили в песке глубокие борозды — меня протащило назад метров на пять.
Но я устоял.
Грейвис устоял.
Его тело было создано для этого, закалено во множестве сражений. Мышцы, твёрдые как камень, выдержали нагрузку. Кости не сломались. Я почувствовал дикий прилив адреналина и ярости. Не холодной, расчётливой ярости меня — Дариона, а горячей, красной ярости его — гладиатора.
Зверь, оглушённый ударом о щит, тряс головой, пытаясь прийти в себя.
«Теперь удар. Снизу. В горло», — подсказала память.
Я выполнил. Гладиус вошел в мягкую плоть под челюстью зверя. Кровь, горячая и липкая, брызнула мне на лицо и грудь.
Толпа взревела от восторга.
Монстр взвизгнул и отшатнулся, вырываясь. Меч остался у меня в руке. Рана была глубокой, но не смертельной. Зверь разъярился ещё больше.
Он взмахнул когтистой лапой. Я, повинуясь инстинкту Грейвиса, присел под ударом и рубанул по сухожилию передней лапы.
Хруст, рёв, падение. Огромная туша рухнула на песок рядом со мной.
— Добить! Добить! — скандировали зрители.
Я подошёл к поверженному зверю. Он пытался встать, но перебитая лапа не держала вес. В его глазах я видел страх и боль.
«Валериан не знает жалости. Жалость для зрителей. Для него — только победа».
Я поднял меч и оборвал жизнь чудовища. Зверь дёрнулся в последний раз и затих.
Арена взорвалась овациями. Я стоял над тушей, залитый кровью, тяжело дыша. Сердце Грейвиса колотилось в груди как безумное. Я чувствовал его триумф, его облегчение, его ненависть к толпе, которая жаждала этого зрелища.
И вдруг всё померкло.
Темнота. Тишина.
Секунда, и я снова на арене. Те же ворота, тот же песок, тот же рёв.
Но противник другой.
На этот раз из ворот вышли трое. Точно такие же гладиаторы. Один с сетью и трезубцем, двое с мечами.
— Второй раунд? — усмехнулся я. — Ладно. Я начинаю понимать правила этой игры.
Сценарий повторился. Я должен был следовать пути Грейвиса. Если я пытался использовать свои техники или сложные финты, мир мигал и отбрасывал меня назад. Книга требовала точности. Она хотела, чтобы я прожил этот момент именно так, как он произошел.
Поначалу это бесило. Я чувствовал себя марионеткой, закованной в чужое, неуклюжее тело. Грейвис был сильным, но его техника была грубой, лишённой изящества. Он полагался на мощь и выносливость, игнорируя тонкости.
— Идиот, — рычал я, когда меня в очередной раз отбрасывало в начало боя после попытки провести элегантную контратаку. — Ты мог бы убить их в три раза быстрее, если бы просто повернул запястье!
Но с каждым повтором, с каждой перезагрузкой я начинал чувствовать что-то новое.
