Танцовщица для подземного бога (СИ) - Лакомка Ната

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — произнёс он, и в его голосе послышалось отчётливое змеиное шипение.

Анджали приготовилась спорить, но тут змей договорил:

— Ты — самое прекрасное существо во всех трёх мирах. И ты не знаешь своей настоящей силы. Ты не можешь быть противна. Тебя можно только желать.

Если бы эти слова произнёс каменный истукан, на котором ученицы школы небесных танцовщиц отрабатывали приёмы любовного мастерства, Анджали была бы поражена меньше. Но услышать нечто подобное от того, кто столько времени показывал ей лишь свою неприязнь…

— Тогда пожелайте меня сейчас, господин, — сказала она негромко, взглянув в змеиные тёмные глаза. — Только дайте мне немного времени, чтобы я украсила себя для вас. Мне нужны одежда и краски…

— Не надо ни одежды, ни красок, — перебил он, отпуская её и отступая. — Тебе всё это не нужно. Я хочу видеть тебя настоящую. Как когда ты танцевала на арангетраме без одежд.

— Не по своей воле, — девушка не смогла сдержать улыбку, несмотря на то, что пришлось недавно пережить, и несмотря на то, что пережить ещё предстояло. — Но если такова ваша воля, я станцую без одежды уже по собственному желанию. Позовите музыкантов…

— Не надо никого, — Танду прошёл к сундуку и достал из него небольшой предмет, похожий на кирпич, только сделанный не из глины, а из чёрного металла.

Анджали с любопытством и удивлением наблюдала, как змей поставил «кирпич» у стены, нажал на него сбоку, и… зазвучала музыка. Совсем как в вимане господина Шакры, когда он наслаждался любовью Шьяма-Мукхи. Сердце Анджали на мгновение болезненно сжалось. Когда-то она поклялась, что её мужчиной станет лишь царь богов. Она собиралась хранить своё тело для него, чтобы достаться ему чистой и нетронутой. Не получилось. Ради этой любви она спустилась в Бездну, согласилась быть рабыней, и едва не стала добычей чудовищ…

— Ты не обязана, — змей Танду без слов понял её колебания. — Я не требую.

— Зато я требую, — Анджали встряхнула головой, прогоняя мысли о Шакре и небесном городе Амравати. — Требую исполнения брачных обетов, которые не были исполнены, и требую вашей любви, господин.

Она начала танец без приветствия и обязательных поклонов. Просто гибко шагнула с места, танцующей походкой направившись к столу, где горел светильник. Изогнулась в пояснице, покачала бёдрами, посмотрела на мужчину искоса и немного насмешливо. Апсара не должна бояться любви. Она рождена для неё, она должна обнимать всё и всех небрезгливо, как обнимает всех вода. И лучше в первый раз познать любовь с тем, кто побережёт тебя и не испугает, чем стать игрушкой в жестоких лапах… Ведь не для того змей Танду спас её от полчища жестоких нагов, чтобы стать жестоким самому.

Чуть сбившись с шага, Анджали всё же не позволила тягостным мыслям отвлечь её от танца. Змей следил за каждым её движением, не отрывая взгляда, и его грудь порывисто поднималась и опускалась в такт шагам танцовщицы. Взяв со стола светильник, Анджали поставила его на ладонь, на цыпочках пробежала к постели и начала священный танец любви, который предшествует другому танцу — ещё более древнему и ещё более священному.

Вскочив на кровать одним лёгким движением, даже не позволив пламени колыхнуться, девушка встала на колени, поводя грудью и бёдрами, и то поднимала светильник над головой, то опускала к груди, то обводила им вокруг живота, успевая незаметно перекинуть глиняную плоскую чашечку с ладони на ладонь.

Наг не сделал попытки подойти. Он стоял неподвижно, и лишь глаза жили на его каменном, застывшем лице — они сверкали, горели, и это пламя показалось Анджали горячее пламени светильника.

Что-то произошло — что-то такое же неуловимое, как движение ладоней, когда светильник соскальзывал из одной руки в другую. Танец любви, который считался главной игрой для апсар, вдруг перестал быть таковым. Уже не хотелось играть, не хотелось изображать любовь, которой не было и быть не могло, но… танцевать хотелось. И хотелось, чтобы вот этот страшный и непонятный мужчина не сводил с неё горячего взгляда.

Музыка рассыпалась серебристым струнным каскадом, и зазвучали барабаны — сначала приглушённо, словно бы издалека, как биение сердца, которое сдерживает страсть.

Анджали опустилась на постель, перекатившись со спины на живот и обратно, и умудрившись при этом держать светильник на ладони. Барабаны рокотали всё громче, и их ритмичный стук растекался по телу, заставляя дрожать не только мышцы и жилы, не только горячить кровь, но и заставляя дрожать душу и сердце.

Что испытывает женщина, когда её берёт мужчина, переполненный страстью?.. Почему страсть разрешена лишь мужчинам?.. Разве женщина не может её испытать?..

От этой крамольной мысли Анджали неловко дёрнула рукой, и раскалённое масло из светильника пролилось двумя каплями. Это вполне могло быть наказанием за богохульство — апсаре нельзя задумываться о собственном удовольствии, нельзя нарушать законы, установленные богами, но масла не упало попасть на обнажённый живот танцовщицы. Каким-то невероятным образом змей оказался рядом с постелью и подставил ладонь. Он даже не переменился в лице, когда обжёгся, и медленно вытер руку о простыню, не сводя с Анджали глаз.

Музыка звучала, но танцовщица разом позабыла все движения любовного бахаи. Почти с ужасом она смотрела, как наг забирает у ней светильник, ставит его на пол, а потом наклоняется к ней.

— Вы… вы обожглись из-за меня, господин, — прошептала Анджали, не находя в себе сил, чтобы хотя бы зажмуриться.

— Ты обожгла мне сердце, — ответил змей, осторожно касаясь кончиками пальцев её лба, щеки, губ, спускаясь к шее. — Что значит рука по сравнению с сердцем…

Она — обожгла — сердце?! Да есть ли сердца у змеелюдей?..

Но один из этих чудовищ сейчас ласкал девушку медленно, благоговейно, едва прикасаясь к коже, и смотрел так, будто хотел запомнить каждую черточку, каждый изгиб.

— Ты ещё можешь остановить меня, — произнёс он, и Анджали почувствовала, как трудно дались ему эти слова.

Это существо из подземного мира и пугало, и манило одновременно. Анджали в одно мгновение испытала страх, брезгливость, любопытство и… желание. Да, именно желание. Ей снова хотелось увидеть, как грозный Трикутован запрокинет голову, задыхаясь от любви. Хотелось услышать его стон, как тогда, на озере. Хотелось ощутить его не рядом, а внутри, чтобы раскрыть тайну, знать которую апсарам не полагалось. И речь совсем не о чёрном танце…

— Ещё можешь остановить…

Шипящий голос нага достиг сознания, и Анджали встрепенулась.

— Уже не могу, господин, — ответила она просто и обняла его за шею, притягивая к себе и подставляя губы для поцелуя.

6

Её ещё ни разу не целовали. Она собиралась хранить свои поцелуи для единственного мужчины, для лучшего мужчины во всех трёх мирах. Но первый поцелуй достался не небесному богу, а чудовищу из подземного мира.

Анджали зажмурилась, когда её губы соприкоснулись с губами нага. Только ничего ужасного не произошло. Наоборот. Произошло что-то прекрасное, нежное и в то же время горячее, как полуденное солнце.

Всё было так, как на уроках любовной науки, когда изучали священный трактат о служении апсар и тренировались на спелых плодах манго — приоткрыть рот, скользнуть языком, но в то же время всё было не так. Хотя, смешно сравнивать настоящий поцелуй с облизыванием фруктов.

Смешно, потому что это было вкуснее чем фрукты и гораздо слаще… Почему это вкуснее? Всего лишь соприкосновение губ… Коилхарна не требовал поцелуев… И господин Шакра не собирался целовать… И того и другого больше интересовало её тело… Один прикасался к колену, другой — к груди…

Осмелев, Анджали приоткрыла глаза и встретилась взглядом с Танду. Он оторвался от неё, опираясь на локоть и тяжело дыша, но продолжал смотреть — жарко, жадно и… с затаённой болью. Будто прочитал мысли девушки.

Читают ли наги мысли? Анджали невольно облизнула губы. Нет, едва ли. Иначе Трикутован никогда не согласился бы взять её в ученицы. Он сразу бы распознал ложь. Но ведь не распознал… Тогда отчего в его взгляде эта грусть, сожаление?..