Танцовщица для подземного бога (СИ) - Лакомка Ната

— Меня?! Но я не знала!..

— Тише, — Танду снова погладил её по голове. — В-третьих, я сам виноват в том, что произошло. Когда-то мы с Чакури были помолвлены, и до твоего появления меня устраивал брак с ней. Получается, что я дал ей надежду на любовь, а потом предал. Так что это я нарушил божественные законы, и это мне боги должны отомстить. Чакури здесь такая же жертва, как и ты.

— Про каких жертв ты говоришь… — возмущённо начала Анджали, но резко замолчала и взглянула на змея пристально и внимательно.

— Принеси мне тёплого молока с мёдом, — попросил Танду, отпуская её. — И отдохни, ты много волновалась, кровь и желчь закипели. Для обучения нужна ученица, которая спокойна и сосредоточена, а не бурлит, как вода на огне.

— Хорошо, — Анджали послушно поднялась с ложа, забрала чашки и поднос, оставленные вчера служанками, и пошла в кухню, но на пороге не выдержала и оглянулась. — Когда ты успел так сильно полюбить меня, Танду? — спросила она, до боли сжимая серебряные ручки подноса.

— Кто же знает, какими путями приходит любовь? — ответил наг вопросом на вопрос. — Иногда и бог любовной страсти Кама не в силах что-то изменить. И его стрелы разлетаются в прах, когда сердце полно и твёрдо. Принеси мне молока и отдохни. Завтра я объясню тебе, в чём была ошибка твоего танца в деревне.

Анджали подчинилась, но напоив Танду молоком и отправившись в свою комнату отдыхать, она всё время думала о словах и поступках нага. Он нарушил божественные законы ради неё. Вопреки доводам разума поступает себе во вред. Отверг Чакури, как когда-то великий Гириши отверг прекрасную Басми, потому что был верен жене…

Ей вдруг вспомнились далёкие дни в школе апсар. Была ночь, светила полная луна, и она, Анджали, отправилась в сад господина Читрасены, чтобы украсть там ягод для Ревати… Тогда двое стояли в саду, любуясь луной, и женщина говорила про отвергнутую любовь Басми… Значит, тогда ещё чьё-то сердце было разбито, как сейчас — сердце принцессы Чакури…

Завернувшись в покрывало, Анджали долго смотрела в потолок, и мысли в её голове роились, как пчёлы, и так же жалили.

— Нет, меня никогда не отвергнут, — прошептала апсара самой себе. — Никогда.

[1] Кануфер — растение известно нам, как пижма девичья. Но данное лечение не является научным, не рекомендовано автором. Автор сторонница традиционной медицины, категорически против самолечения и лечения методами так называемой народной медицины.

11

— Вижу, умирать ты не собираешься, — с улыбкой сказал Лавана, посетив своего друга змея Танду в его Зеркальном дворце.

Наг всё ещё лежал в постели, потому что жар время от времени возвращался, но смертельной опасности Лавана при первом взгляде не заметил.

— Не собираюсь, — покачал головой наг. — Ещё день — и буду прежним. А ты зачем здесь? Я просил послать за тобой, если сам не смогу вывести яд, но всё уже в порядке. Анджали позвала тебя?

— Только она у тебя и на уме, — проворчал Лавана, щупая лоб нага и просматривая белки его глаз. — Чакури примчалась в слезах и умоляла спасти тебя. Я сразу приехал.

— Она зря тебя побеспокоила, и ты беспокоился напрасно.

— Не напрасно, — возразил Лавана. — Ты — мой брат по материнской линии. И пусть ты произошёл от матери Кадру, а я — от матери Дану, у нас с тобой общая кровь.

— Расскажи, что у нага и данава общая кровь — посмеши и тех, и других, — сказал Танду.

— В любом случае, я приехал, и сделаю всё, что в моих силах, чтобы поднять тебя на ноги. Прости, оговорился — на хвост. Меня ведь недаром зовут Майя Данава — Волшебник из Данавов, я даже змею, страдающую от любви, могу излечить. Где она? Твоя небесная богиня? — спросил Лавана, прощупывая пульс на руке Танду.

— Танцует во внутреннем дворе, — ответил нага, поблескивая глазами из-под полуопущенных ресниц. — Я сказал ей танцевать по два часа, она танцует четыре.

— Упорная, — заметил данав. — И ее упорство, как я вижу, пробило брешь в одном каменном сердце.

Он ожидал, что друг воспротивится и станет доказывать, что это ложь, но змей Танду вдруг улыбнулся. Только улыбка получилась горькой.

— Ого! Впервые вижу вот это на твоем лице, — Лавана растянул уголки губ пальцами. — Она хорошо над тобой поработала, эта небесная девчонка. Но берегись…

— Ты о том, что небесные девчонки умеют разбивать каменные сердца? — пошутил Танду в ответ.

— Нет, я не об этом. Твоя привязанность видна не только мне. Опасайся недоброжелателей, а у тебя их много. Не я один заметил, что перец, кубеба и имбирь стали корицей и медом.

По лицу друга он понял, что сказал что-то, чего не следовало, и поторопился перевести тему:

— Ты победил яд царевны. Да и судя по ране, она не слишком сильно укусила тебя, успела остановиться. Беда с этими женщинами… Не умеют отступать, даже когда уже нет надежды. Или есть? Вдруг однажды ты вернёшься к ней, Танду? Ведь раньше она тебе очень нравилась, я помню.

— Нравилась. Пока не появилась Анджали, — сказал Танду задумчиво и закрыл глаза, откинувшись на подушку.

— Похоже, это был не самый удачный день в твоей жизни, — заметил Лавана. — А ведь я говорил тебе, чтобы ты не шлялся в верхние миры. Не так там хорошо, как ты думаешь.

— Я знаю, каково там, — ответил змей. — Но ведь ты не забыл, как светит солнце? И помнишь запах ветра и трав на рассвете?

Лавана некоторое время молчал, а потом сказал:

— Оттуда я ушёл не по своей воле, но не хочу туда возвращаться. И мои воспоминания о ветре — это как детский сон. Приятно вспомнить, но не настолько, чтобы совершать ради этого безумства. А ты словно обезумел из-за какой-то красивой, но пустоголовой небесной девчонки. Она всего лишь миг в твоей жизни. Проживет лет двести и увянет, как цветок. А наги — они как драгоценные камни. Их жизнь почти вечна. Дольше живут лишь боги.

— Анджали не просто так появилась в моей судьбе, — сказал Танду, упрямо взглянув на друга. — Ты знаешь, что наш господин может соединить несоединимое. Ведь сдружил же он данава и нага, а сам — нищий аскет — женился на царской дочери. Вот и мы с Анджали совсем разные, но я чувствую единение между нашими душами. Она молчит, но мне кажется, что и она это чувствует, — он вдруг помрачнел. — И это пугает ее.

— Пугает? — не понял Лавана.

— Она во власти предрассудков. Она презирает людей, а наги страшат ее, как злые чудовища. Она мечтает о небесных садах и не представляет иной жизни. Для нее все, что вне небес — это преисподняя.

— Зачем тебе женщина, которая считает тебя чудовищем? Разве мало других? Царевна Чакури думает лишь о тебе.

— Не говори мне о ней, — смуглое лицо Танду застыло и теперь было похоже на высеченное из камня. — Ты же знаешь, что для нас, нагов, существует лишь одна женщина. Для меня просто нет царевны.

— Дурную шутку сыграла с тобой судьба, — сказал Лавана. — Не знаю, что скажет об этом господин Гириши, но вряд ли он будет доволен.

— Все, что свершается — свершается по его воле, — возразил Танду.

— Так считают только наги, — мягко поправил его данав. — Данавы и адитьи молятся тому, кто превыше всех на небесах, а не спрятался под землю.

— И вы ошибаетесь, — заявил Танду без тени сомнений. — А я на самом деле полюбил её. Не с первого взгляда, нет. Сначала она мне не понравилась — дерзкая, упрямая девчонка…

— Да неужели? — хмыкнул Лавана. — Кого-то мне это напоминает.

— …она налетела на меня, когда я был во дворце у Шакры, — воспоминания, казалось, захватили змея, и он не услышал слов друга. — Она была горячая — лицо обжигало, как ладду со сковороды, — Танду засмеялся.

Засмеялся искренне, открыто, и его друг лишь удивлённо приподнял брови.

— Послушай, это ведь было довольно давно, — припомнил он. — Приглашение на праздник к Шакре. И ты всё это время не открылся мне?

— Потом я встретил ее в саду, когда она воровала ягоды красоты, — Танду усмехнулся мягко и задумчиво, пропустив вопросы друга мимо ушей. — Я не донёс на неё, потому что мне нет дела до небесных женщин, а потом узнал, что трех учениц из школы апсар наказали за воровство ягод из сада градоначальника Тринаки.