Танцовщица для подземного бога (СИ) - Лакомка Ната

— За будущую ночь, — сказала Анджали, понизив голос и лукаво блеснув глазами. — Так и быть, поскучаю ради тебя на этом сборище, зато потом будешь веселить меня… три раза подряд.

— Кто из нас ненасытный развратник-змей? Ты или я? — уточнил Танду, обнимая её за талию и пересаживая в лодку.

Анджали только улыбнулась в ответ и не ответила.

Лодка поплыла по тёмной воде, раздвигая носом разноцветные каменные лотосы. Было слышно, как каменные лепестки постукивали о борта. Анджали опустила руку в воду и в который раз вспомнила, какая прозрачная и синяя вода в реках и озёрах верхнего мира. И лотосы там не позванивают лепестками, как тонкая медь, а пахнут. Ей показалось, что наг вздохнул, но когда она вскинула на него глаза, Танду как ни в чём не бывало подгребал веслом, направляя лодку к тоннелю.

Насколько раньше Анджали любила пышные праздники и возможность покрасоваться нарядами и украшениями, настолько теперь ей не хотелось привлекать к себе внимания. Поэтому на взяла с собой тёмно-синие юбку и кофту, чтобы надеть их на праздник, и ещё газовое голубое покрывало, чтобы можно было прикрыть лицо от любопытных взглядов. Из украшений она надела лишь серьги и кольцо-натх, чтобы показать, что она — жена, собственность змея Танду, и никто не может претендовать на неё.

Прибыв в город нагов, супружеская чета остановилась в городском доме, чтобы отдохнуть. Анджали не без трепета снова увидела дом в скале, с непрозрачными стеклами и занавешенными зеркалами.

Дом встретил тишиной и холодом, и Анджали удивилась, как всё изменилось с тех пор, когда она впервые пришла к змею Танду.

— Ты давно не был здесь? — спросила она, стаскивая с зеркал пыльные занавесы.

— Давно, — коротко ответил Танду. — Но мы можем даже не ночевать здесь после праздника, сразу вернёмся в Зеркальный дворец.

— Как давно? — Анджали обернулась к нему и посмотрела широко распахнутыми глазами.

Против такого взгляда Танду не устоял. Он подошёл к жене, взял в ладони её лицо и коснулся лёгкими поцелуями её щёк, закрытых век, губ.

— С тех пор, как ты поселилась у меня, — сказал он.

— Почему? — последовал новый вопрос. — Ты не хотел сюда приезжать? Из-за чего?

— Не хотел оставлять тебя, — сказал он и поцеловал её в губы, предупреждая новые расспросы.

Конечно же, они опоздали к началу, и появились в праздничном зале, когда уже закончились торжественные ритуалы, подали угощение и зазвучала музыка. Первым делом наг и апсара подошли к царю Сумукхе, который возлежал на троне, украшенном живыми цветами, и сам был увит цветочными гирляндами, как воплощение живого божества.

— Вы опоздали, — заметил Сумукха, когда Анджали и Танду поклонились и возложили к подножию трона душистый венок.

— Но теперь мы здесь, — ответил Танду, — и готовы разделить с тобой веселье, если позволишь.

— Позволяю, — милостиво согласился царь. — Тем более, что не все гости пришли. Так что вы — не последние опоздавшие.

— Ждём великого Гириши? — спросил Танду.

— Если он пожелает прервать свою медитацию, — кивнул царь нагов. — Вот ваша падмасана, — он широким жестом указал на трон, расположенный немного в стороне, весь увитый живыми лотосами. — Веселитесь и радуйтесь сердцем.

Ещё раз поклонившись, Танду и Анджали заняли отведённое им место. Танду вытянулся во весь рост, лежа на боку и подперев голову, Анджали скромно села у его ног, как и положено послушной жене. Она набросила покрывало, но всё равно чувствовала взгляды нагов, направленные на них. Танду выглядел невозмутимым, но Анджали чувствовала, что он напряжен, как натянутая струна. Она и сама понимала, что пригласили их не для того, чтобы они повеселились. Скорее, это их приготовили в качестве главного развлечения.

Серебристыми звуками рассыпалась музыка знакомого танца, и перед собранием нагов показались небесные танцовщицы — апсары, красавицы из верхнего мира. Анджали невольно подалась вперёд, позабыв, что собиралась смотреть лишь себе под ноги.

Одетые в пёстрые одежды, лёгкие, как стайка бабочек, девушки слаженно исполняли те движения, которые Анджали помнила от первого до последнего жеста, от приподнятого мизинного пальца, до красноречивого взгляда. Когда-то и она вот так же танцевала в этом зале. И бубенцы на щиколотках так же весло звенели.

Анджали жадно вглядывалась в эти смеющиеся лица, золотистые от солнечных поцелуев. Все девушки были очень молоды, и все — незнакомы. Наверное, они были ученицами школы уже после того, как Анджали покинула Амравати. Если бы можно было поговорить с ними… подержать их за руки… Вдохнуть аромат верхнего мира, которыми пропитаны их одежды… Только теперь она поняла, что испытывала апсара Мадху, вынужденная жить в Патале из-за своего проклятия. Но Мадху проклята до самой смерти, а она, Анджали, рано или поздно вернётся в солнечный мир. Вот только если бы можно было поговорить с этими девушками…

Сердце у неё застонало так горько, что Танду повернул голову, словно услышав этот безумный стон.

— Хочешь уйти? — негромко спросил он.

— Нет! — очень искренне ответила Анджали. — Хочу посмотреть на них.

Змей кивнул и перевёл взгляд на танцовщиц.

Когда первая волна тоски по дому схлынула, Анджали начала смотреть на танцы девушек другими глазами. Да, она любовалась их кожей, позолоченной щедрым солнцем, отмечала, как изменились украшения за время её отсутствия, но в то же время видела каждую их ошибку, каждое несовершенно движение так же ясно, как прочитала бы письмо, написанное самым безграмотным гандхарвом. Неужели это жизнь со змеем дала ей новые глаза? Новое видение? Или это она сама постарела? Сколько она уже здесь? Десять? Двадцать лет? В Патале нет смены времён года, нет дня и ночи… Может, прошло уже не пятьдесят, а сто лет?..

— Попробуй сладости, сестрица, — раздался вдруг ласковый женский голос, и перед Анджали оказалось большое серебряное блюдо с ладду всех возможных цветов.

Голос был знаком, и когда Анджали посмотрела на женщину, угощавшую её, то сразу узнала.

— Мадху! — ахнула она.

— Тише, кричать не надо! — засмеялась проклятая апсара. — Рада тебя видеть, дорогая.

— И я, — Анджали готова была обнять её, но Мадху вдруг приложила палец к губам и повела глазами.

— Но здесь есть кое-кто, кто тоже рад тебя видеть, — сказала она, продолжая протягивать блюдо. — Посмотри, кто выглядывает из-за занавески…

Анджали посмотрела туда, куда убежали, закончив танец, апсары, и увидела, как в зал осторожно заглядывает апсара постарше, в зелёных одеждах, как раз бросившая в рот бетель.

— Наставница! — шёпотом закричала Анджали и подскочила с падмасаны, а потом обернулась к Танду, который молча наблюдал за разговором жены с Мадху. — Это моя наставница, Сахаджанья, — затараторила она, снова превращаясь в ту дерзкую и непокорную ученицу, который была когда-то. — Позволь мне поприветствовать её?

— Хорошо, — Танду тоже поднялся с ложа. — Пойдём вместе. Вы поговорите, а я прослежу, чтобы тебя никто не обидел.

Никто не обратил внимания, как они уходили, потому что наги смотрели на новый танец, начатый апсарами.

Анджали чувствовала, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Наставница Сахаджанья осматривала зал, напряжённо вглядываясь в лица гостей, но вот её взгляд скользнул по лицу Анджали, глаза наставницы расширились, она беззвучно вскрикнула и тут же закрыла рот ладонями.

Не чуя ног, Анджали бросилась к ней и обняла крепко-крепко, одновременно смеясь и плача, вжимаясь лицом в распущенные волосы наставницы, с наслаждением вдыхая такой знакомый запах корицы и бетеля, жасмина и сандала.

— Ты меня сейчас задушишь! — простонала Сахаджанья. — Сколько у тебя силы, негодница!

— Почему это сразу негодница? — Анджали привычно надула губы. — Ну вот! Мы только встретились, а вы уже ругаетесь! О, простите! — спохватилась она. — Я не поприветствовала своего учителя, как положено.

Она отступила на шаг и чинно поклонилась, принимая прах от ног Сахаджаньи. Когда Анджали выпрямилась, то увидела, что в глазах наставницы тоже стоят слёзы. Сахаджанья обвела рукой голову Анджали и положила ладонь себе на макушку: