Танцовщица для подземного бога (СИ) - Лакомка Ната

— Они хотели похудеть и быть самыми красивыми?

— Совсем нет. Одна из учениц начала толстеть, и Анджали воровала ягоды для неё. Они были подругами, и Анджали не хотела, чтобы подругу изгнали на землю.

— Она поступила из благих целей, — заметил Лавана. — А у Читрасены столько ягод, что он и не заметил бы.

— Тогда я впервые понял, что она не такая, как остальные, — сказал Танду. — А потом увидел, как она танцует. Бахаи на кинжалах. Почему её заставили танцевать такой сложный танец — не знаю. Но она справилась. И поразила меня в самое сердце.

— Ох уж эта девчонка, — проворчал данав. — Знала, чем тебя взять. Ты же ничего не видишь кроме своих танцев.

— Она не знала обо мне, — возразил Танду. — Даже не замечала. А я был рядом — почти постоянно. Следил, наблюдал, исступлённо, постоянно… Ей назначили арангетрам через несколько месяцев, как самой талантливой ученице. Даже не дали обычного времени на подготовку. Я понял, что её хотят погубить. Какая-то злая воля, Лавана… И тогда я уже находился рядом с Анджали каждый день. Присматривал, надеялся уберечь от беды… Слышал каждое ее слово, видел, что она делала, с кем разговаривала, куда ходила. Смотрел, как она смеялась с подругами, как кокетничала с гандхарвами, как тренируется — с такой же исступленностью, с какой я преследовал ее.

— Безумец, — только и вздохнул данав.

— Я подарил ей драгоценности, что ты сделал для моей невесты, — продолжал Танду, словно не слыша его, — только кольцо-натх не подарил… Ведь я не мог сделать её своей женой.

— Но сделал, — заметил Лавана. — Но как ты осмелился жить в верхнем мире? Наги не любят солнца. Оно жжёт их смертельно.

— Не тогда, когда они в облике кобры, — слабо улыбнулся Танду. — Да и ради Анджали я готов был терпеть. Понимаешь, я видел, как её пытались уничтожить завистливые женщины, пытался помочь хоть как-то. На арангетраме против неё выступила дайвики Урваши, изменив облик…

— Такое откровенное нарушение? И ты промолчал?

— Не промолчал бы, но Анджали справилась и без меня. Тогда ей порвали наряд для выступления, она искала красную ткань, но пока я принёс ей ткань с моего тюрбана, она выскочила на сцену голой, раскрасив себя кармином.

— Отчаянная девчонка

— Не представляешь, насколько, — усмехнулся Танду. — А потом она пришла к некому нагу и предложила любую цену, чтобы научиться чёрному танцу…

Лавана подскочил, как ужаленный в пятку коброй.

— К тебе? Она предложила это тебе?!

— Ты знаешь других нагов, которым известен секрет Гириши?

— Ты сошёл с ума… — теперь ужас Лаваны был непритворным. — Но ты же… ты же не учишь её божественным тайнам?

Танду некоторое время молчал, прикусив нижнюю губу, а потом произнёс твёрдо и спокойно:

— Если божественные открыты змее, которая живёт в выгребной яме и ползает на брюхе, то почему не открыть их самому чистому и прекрасному существу во всех трёх мирах?

— Ты точно сошёл с ума, эта девчонка обольстила тебя! — зашипел Лавана ещё почище змеи, боясь повысить голос, но не в силах сдержать страха и негодования. — Ты знаешь, безумец, что будет с тобой, если об этом станет известно богам?

— Как они узнают? Ты донесёшь? — спросил Танду с холодной улыбкой

Лавана схватился за голову, раскачиваясь из стороны в сторону, и на разные лады станывая «безумец, безумец».

— Она имеет на это право, — повторил Танду твёрдо. — Потому что это искусство я понял лишь благодаря ей. Благодаря ей я познал любовь, опустошение, отчаянье, ярость — то, что нужно пережить, чтобы понять сущность и глубину чёрного танца.

— Ну, любовь, понятно. Но насчет остальных чувств? Когда она успела довести тебя до такого?

— Она не любит меня. Она мечтает о царе богов, — сказал Танду так просто, словно это для него ничего не значило.

Но Лавану не обмануло это видимое спокойствие. Слишком хорошо он знал своего друга.

— Ты сам это придумал? — спросил он презрительно.

— Я понял это, — Танду ничуть не обиделся на его тон. — Не сразу понял, постепенно. Сначала я просто любил её. Потом было опустошение, когда я стало ясно, что она — драгоценный камень, и после огранки никогда не достанется змею из Паталы. Но потом я увидел, что она любит Шакру. Мечтает о нем, живет для того, чтобы понравиться ему. Вот тогда я пережил и всю глубину отчаяния, и всю силу ярости. Никогда ещё я не испытывал ни к кому такой ненависти, как к Шакре.

— Ты говоришь страшные преступные вещи, — сказал Лавана жёстко. — Но эта девчонка — ещё большая преступница! Она должна быть наказана!

— Только посмей ей навредить, и я тебя не пожалею, — в глазах нага вспыхнули рубиновые огоньки, и он схватил данава за руку и сжал с такой силой, что помял медные браслеты у него на запястье. — Клянусь, никого не пожалею.

— Боюсь, ты уже наказан, — Лавана посмотрел на друга с жалостью. — Конечно же, я никому не скажу о том, что узнал. Но будь осторожен. Боги не любят, когда покушаются на их тайны. Боги жестоки. Как бы их гнев не обрушился на тебя и твою девчонку.

— Мне не известно, что будет дальше, но если бы пришлось всё вернуть, поступил бы так же, — Танду остыл и отпустил Лавану, и тот, поморщившись, потёр запястье.

— Страшная вещь — любовь, — только и ответил ему друг. — Я бы не хотел испытать её.

— Это не зависит от нашего желания или нежелания, — ответил Танду задумчиво. — Никто не знает, какие испытания может уготовить судьба.

— Всё так, — согласился Лавана, — но теперь я совсем иначе смотрю на приглашение…

— Какое приглашение?

— Тебя и твою… жену приглашают на праздник Аджаташатры. Собираются все наги, может, и сам великий Гириши почтит своим присутствием. Но после того, что я сейчас от тебя услышал… лучше откажись от приглашения. Скажи, что болен, или что она больна. Придумай отговорку и не ходи.

— Приглашение должен передать ты? — спросил наг.

— Да, — признал данав. — Царь Сумукха попросил меня съездить к тебе.

— Ты прав, всё это не просто так, — согласился Танду. — Но они втянули и тебя. Теперь я не могу отказаться, чтобы тебя не обвинили, что ты не выполнил приказ царя.

— Я не принадлежу к роду нагов, — возразил Лавана. — И не служу вашему царю.

— Но ты живёшь здесь, под землёй, — напомнил ему друг и положил руку ему на плечо. — Все, кто живут здесь, так или иначе зависят от Сумукхи. Мы с Анджали не можем отказаться. Мы придём.

— Хотя бы её оставь дома, — покачал головой данав.

— Не оставлю, — резко ответил Танду. — Со мной ей будет безопаснее. К тому же, праздник не повредит. Анджали грустит в Патале. Я вожу её в земной мир, но она не становится веселее. Может, музыка её порадует. А ты бы что посоветовал?

— Не знаю, — сказал Лавана немного сердито. — По мне, она слишком уж капризна. И так живет у тебя, как принцесса. И так ты ради нее позабыл себя и своих сородичей. Ещё и грустит.

— Когда ты увидишь её, никогда больше так не скажешь. Скоро она придёт, я вас познакомлю.

— Благодарю, но не надо, — Лавана шутливо поклонился. — Не хочу видеть твою похитительницу сердец. У меня только одно сердце, пусть останется у меня. Я ухожу, — он махнул рукой на прощание и скрылся так быстро, что лишь зазвенели бусины на шторе, занавешивающей вход.

12

— Надо ли нам туда идти? — в который раз спросила Анджали, когда они с Танду уже выходили из Зеркального дворца.

— Что тебя пугает? — улыбнулся ей муж. — Разве тебе не хочется посмотреть на праздник нагов?

— Не хочется, — честно призналась она. — Лучше бы мы остались дома.

— Странно, — Танду задумчиво потёр пальцем подбородок, — а ведь кто-то нарочно спустился в Паталу, чтобы проникнуть на змеиный праздник и обольстить одного совершенно никчёмного нага…

Анджали расхохоталась, и сосредоточенная морщинка между бровей исчезла.

— Это ты — никчёмный? — она вдруг обняла мужа за шею и порывисто поцеловала.

— Ух ты, — произнёс Танду, чуть задохнувшись. — За что это?