Доктор-попаданка для хозяина фазенды (СИ) - Шторм Елена

Нет.

Это не про меня.

Слишком рискованно и необдуманно. Где мы будем жить, что мы будем есть?! Допустим, эта отчаянная молодёжь что-то украдёт у Игнасио, допустим, удастся добраться до портового города и “раствориться” там, найти работу… Но предыдущая попытка стоила настоящей Лауре жизни! Я верю в другие методы: в расчёт, в стратегию, в пошаговое лечение. У меня уже есть план лучше.

И, если честно, какая-никакая привязка к этому месту появилась тоже.

Я благодарна Афонсу за то, что он готов слушать бедную рабыню. Я обещала помогать другим невольникам и улучшить их жизнь. И… сеньорство. Я ведь и ему теперь дала обещания. Важные! Вдруг представляю, что будет, если он услышит этот разговор, где все считают, что я его окручиваю. Сердце предательски ёкает.

Я не хочу его обманывать. И уж тем более "тащить что-то ценное" и исчезать!

Но пока я копаюсь в себе, на меня смотрят с ужасом.

- Лау, ты серьёзно?

- Почему?! - ахает Бенедикта.

- Её чуть не убили при прошлой попытке, - пытается заступиться Лузия. - Неужели не ясно?

- Но её чуть не убили и сейчас! - горячо взмахивает руками Мануэль. - Уж лучше смерть на воле!

- Погодите, а Тьяго вы тоже потащите? - возмущённо киваю на мальчишку, который сосредоточенно расставляет фигурки на подоконнике. Невольно вскакиваю.

- Я потащу его, потому что хочу ему жизни, а не рабства! - вскакивает следом муж Бенедикты.

Да у него ещё даже стопа не заживёт!

- Не глупи, Лаура, - Мануэль хватает моё плечо, болезненно сжимает. - Тебе здесь жизни не будет. Ди Азеведо не остановятся, старший сеньор тебя не защитит. Они все одинаковые. Даже если воюют, то всё равно потом находят общий язык - мы их настоящие враги.

- Мне так не показалось! - невольно скидываю его ладонь.

- Ах, “не показалось”?!

Он вспыхивает. Выражение меняется - как всегда, резко, с очаровательного парня до лидера революционеров. Несколько секунд мне кажется, что сейчас он схватит меня снова - и всё пойдёт уже гораздо жёстче. Меня обвинят в предательстве. Мы вот-вот разругаемся вдрызг!

- У тебя ребро, - выдыхаю тише.

- Я отлежусь ещё. Спасибо твоим внезапно, но очень кстати проявившимся знаниям, - пропускает парень воздух сквозь зубы. - Но через десять дней мы бежим. Или ты с нами, или… нет, ты в любом случае с нами, Лау. Готовься.

***

После разговора я не выгоняю их из лазарета - но показательно ухожу сама. Ноги несут в сад, на узкие, влажные от дождя дорожки. Гравий хрустит под подошвами, вторя хаосу в голове.

Я внезапно не знаю, что делать. Сдать этих юных заговорщиков? Конечно нет! Я отлично понимаю их страх, липкую злость и чувство бессилия, когда задыхаешься в дыму. И враждовать с Мануэлем - последнее, чего мне сейчас хочется.

Но и оставить всё как есть?

Они же потащат с собой ребёнка! Тьяго может пострадать - да что там, я уверена, что пострадать отличные шансы у всех. Чисто статистически: как часто побеги рабов удаются? Боюсь, цифры кошмарные. Горстка молодёжи без образования, без денег, без оружия… А против них - Жулиану и теперь ещё маньяк-полковник!

В висках стучит кровь, выбивая из сознания остатки спокойствия.

Что делать?

Как быть?

Я не знаю, чем занят Игнасио. Ещё пару дней я занимаюсь лазаретом - почти не видясь с сеньорством. Жозе тоже мелькает лишь на периферии. Он дважды приходит проведать нас после пожара, и ведёт себя крайне мило для господина: спрашивает, как я, как Бенедикта, как Тьяго. Но держится герой-любовник отстранённо и больше не выкидывает… ничего из того, что выкинул в прошлый раз.

Похоже, на него и правда “насели”?..

Я на самом деле благодарна.

А потом Игнасио снова вызывает меня в кабинет внизу. Наконец-то!

- Доброе утро, - улыбаюсь, переступая порог.

Окидываю взглядом комнату. Сегодня настроение получше - и хочется пошутить, где в этот раз завтрак. С трудом прикусываю язык. Стараюсь оценить, прибил ли затянувшийся стресс “опасные” гормоны в моём организме. Сеньорство… конечно, всё ещё жутко привлекателен. Взгляд цепляется за его чуть влажные волосы, ведёт по линии плеч - но меня вроде бы не клинит на этой мысли.

Вроде бы.

- У меня для вас доклад по цинге, - сажусь в кресло. - И просьба. Лимоны хороши, но это временная мера. Позвольте вашим людям собирать опавшие манго, гуаву - наверняка есть часть, которую можно отдать в рацион рабочим. Это же не так много.

Расписываю ему на словах и даже отдаю листок с пометками карандашом.

- Ты продолжила учиться грамоте? - Игнасио не берёт листок сразу, смотрит на мою руку. И на меня на всю - как на редкий экспонат.

- Продолжила.

Он откидывается в кресле.

- Ещё есть просьбы и предложения, что мне улучшить на фазенде?

По-моему, это шутка. И даже сарказм, призванный напомнить рабыне о её роли - но вообще-то…

- Вообще-то да. Улучшите сбор кофе, дайте людям хотя бы простые рукавицы или перчатки. Или просто ткань - они сами всё сошьют. Руки надо беречь.

А ещё у меня есть шикарная идея про условия для жизни! Я слышала, что где-то в подобных местах рабочим позволяли строить собственные дома, с небольшими огородами. Вот это было бы здорово, да? Больше еды. Нормальное место для семей вместо барака. И ведь наверняка здесь есть земля, которая пустует - чуть ниже по холму, если выйти за ворота…

Но я смотрю на сеньорские брови, ползущие вверх, и решаю отложить эту светлую мысль до поры.

- Как ваша нога? - опускаю взгляд под стол. Вдруг понимаю, что выглядит двусмысленно. Невольно касаюсь шеи…

- Мне легче. Спасибо, - начинает вибрировать мужской голос.

Нет, ладно.

Я вообще-то пришла по крайне серьёзному поводу!

- Я хочу поговорить с вами о важном. - подаюсь вперёд, вдыхая. - Мануэль, Бенедикта и другие… все очень напуганы пожаром. И тем, что он значит.

Просто сдать ребят я не могу, но могу попытаться “примирить стороны”. И пошла я к той стороне, которой больше доверяю.

Дико, да? Что это он?

Дико… Но я упираю локти в стол, ставлю подбородок на замок из пальцев. Подаюсь вперёд, глядя сеньорству в глаза. И он охотно зеркалит мой порыв. Опирается на подлокотники. Солнечный луч выхватывает золотистую пыль, танцующую между нами, подсвечивает пушок на моих предплечьях. Я вижу, как слегка трепещут острые мужские ноздри.

А потом… Игнасио морщится.

- Кстати об этом. Я осмотрел место пожара.

Мне почему-то сразу не нравится, как это звучит.

- Правда? И что?

- Не нашёл следов поджога. Ни масла, ни жира, ничего.

- Но там же всё выгорело дотла! - шокированно вытягиваюсь.

- Почти всё. Следы жира могли бы остаться на фундаменте - но, увы, их нет.

- А что-то, чем подпирали дверь? Щепка… - Пересказываю ему подозрения Мануэля.

Игнасио качает головой, не сводя с меня тяжёлого взгляда.

- Нет. Ещё материалы для поджога нужно было откуда-то достать. И эту мысль я тоже проверил - все амбарные книги, кладовые, все масла, скипидар, спирт. Цифры не расходятся нигде.

Я холодею. Реальность внезапно начинает рассыпаться подо мной как трухлявый стул.

- Рабы, рабочие, слуги семьи ди Азеведо - никто ничего не видел и не слышал, - продолжает Игнасио.

- То есть, вы мне не верите? Не думаете, что нас подожгли?

Вздох. Зелёные глаза сужаются.

- Себастьян ди Азеведо - жестокий старик. Придурок, который просил наказать тебя ни за что. Я понимаю, почему ты его боишься - но иногда страхи заставляют нас придумывать то, чего нет.

Он ещё никогда не говорил со мной в таком тоне.

Понимающем. Спокойном.

Почти сочувственном.

Но именно от этого тона всё внутри сжимается и вспыхивает.

- Вы сами заговорили о полковнике! Да, мне тоже кажется это ужасной, непонятной жестокостью, но давайте начистоту: человек, выбравший насилие однажды, выберет его и в следующий раз, в больших масштабах!