Танцовщица для подземного бога (СИ) - Лакомка Ната

Анджали смотрела на госпожу Бхайрави во все глаза. Вот она — та великая богиня, которая смогла заставить мужа любить лишь её. Богиня, олицетворяющая женскую силу и свободу… Та, которая покровительствует любовному танцу… Которая знает тайну Чёрного танца…

Богиня милостиво позволила Сумукхе поклониться ей, приняла поклон от Читрасены, а потом сказала:

— Поклонитесь уже моему мужу, пока он не начал ждать, — тут она остановила взгляд на Танду и Анджали, улыбнулась ещё шире и добавила: — И ещё мой муж хочет увидеть своего преданного, змея Танду. Говорят, он женился? Господин хочет увидеть его вместе с женой. И хочет, чтобы они станцевали перед ним.

Не дожидаясь ответа, богиня Бхайрави перебросила через плечо край ярко-красной ткани и пошла обратно в праздничный зал, а следом поспешили Сумукха, Читрасена и другие гости, словно позабыв о дерзком наге Танду и его не менее дерзкой супруге.

Танду принял человеческий облик, и обнял Анджали. Она махнула рукой Сахаджанье и остальным апсарам, показывая, что всё в порядке.

— Мы не поклонились богине, — шепнула Анджали мужу.

— У нас ещё будет такая возможность, — ответил он тоже шёпотом. — Помнишь танец лотосов, что мы исполняли в человеческой деревне?

— Да.

— Танцуй его, — лицо у Танду было совершенно спокойным, но Анджали видела, как трепетали его ноздри.

Змей был вовсе не спокоен. И она тоже не была спокойной.

— Только не вздумай повторить что-то из запретного танца, — эти слова Танду произнёс, прижавшись губами к уху жены. — Великий Гириши и госпожа Бхайрави сразу узнают движения.

— Поняла, — тут же ответила Анджали, помедлила и спросила: — А что будешь танцевать ты?

Он усмехнулся, легко коснулся лбом её лба и сказал:

— А я буду изображать рыбу, которая пытается сорвать лотос.

Потом он взял её за руку и повёл в зал.

По мнению Анджали, перед такими могущественными зрителями следовало танцевать что-то, что знаешь очень хорошо. Танец-приветствие. Или танец-поклонение. Но танцевать наугад?.. Что может получиться хорошего из танца, который будет придумываться на ходу? Лотос и рыба… Зачем эти образы? В такой обстановке уместнее был бы танец змей…

Она не успела сказать об этом мужу. Они уже вышли из полумрака коридора в зал, где горели сотни светильников.

Наги — обычно такие высокомерные и томные, теперь вскочили со своих мест и теснились вокруг трона царя Сумукхи. На троне сидел не царь, а белокожий загорелый мужчина в одной лишь набедренной повязке, с причёской аскета — нечесаными волосами, свёрнутыми в виде раковины каури.

Мужчина не производил такого устрашающего впечатления, как богиня Бхайрави, и Анджали засомневалась — точно ли это Гириши? Может, один из его последователей?

Но вот мелькнуло красное одеяние богини, и сама она села у подножья трона, поджав ногу, украшенную золотыми браслетами на щиколотке. Ступня тоже была тёмной, а не розовой, как у смуглых апсар. И каким-то странным образом рядом с белокожим аскетом Бхайрави утратила свою грозную красоту и стала просто красива — как женщина, которая обрела покой и счастье.

Она что-то сказала аскету и указала в сторону Танду и Анджали.

Наги сразу же расступились и оглянулись.

— Вот теперь надо поклониться, — произнёс Танду одними губами.

Анджали поняла его с полуслова, и они поклонились одновременно, и так же одновременно выпрямились, замерев и ожидая, что последует дальше.

— Наш господин желает увидеть ваш танец, — сказал царь Сумукха. — Танцуйте, мы будем смотреть.

Наги потянулись к своим тронам, и Анджали заметила, как скрывается за колонной Читрасена — то ли решил незаметно уйти, то ли спрятался, чтобы не быть обвинённым в неуважении к празднику.

— Смотри на меня, — Танду взял Анджали за подбородок и почти насильно заставил её отвернуться от трона, где сидели бог и богиня. — Ты — лотос, я — рыба… — он отпустил Анджали, сделал шаг назад и простучал ладонями ритм, задавая мелодию музыкантам.

«Така-ди-нам, такун-тари-кита-така».

Ритм был на семь долей, и он сразу отозвался в теле знакомыми движениями.

Анджали взмахнула руками, делая изящный поворот, и развернула пальцы веером, изображая цветки лотоса.

Лотос приветствует солнце и раскрывает нежные лепестки. Вода колышется, заставляя стебель гибко изгибаться.

Движения этого танца Анджали хорошо помнила, но теперь она танцевала его одна.

Така-ди-нам…

Поклон, трепет, поклон.

Такун-тари-кита-така…

Изгиб, поворот, изгиб, трепет…

Анджали вдруг подумала, что ей редко случалось танцевать ради красоты танца. Чаще всего это был вопрос жизни и смерти.

Танец орла на барабане.

Бахаи на заточенных кинжалах.

Арангетрам — вопреки всем козням.

Танец лотосов в человеческой деревне, когда их с Танду хотели побить камнями.

И вот теперь — танец на пиру нагов, перед богами танца — великим Гириши и его грозной и прекрасной женой. И снова это — не ради красоты и гармонии движений. Это снова вызов, какая-то борьба…

Смуглое тело нага скользнуло вокруг неё, и хотя Танду был сейчас в своём человеческом облике, Анджали показалось, что вокруг неё обвивается змея. Или нет — рыба. Такая же гибкая, как стебель лотоса, но сильная и свободная, не привязанная корнями ко дну.

Рыба плавает вокруг цветка, и хотя он манит её своей красотой, лотос недоступен. Рыба может лишь заставить его колыхаться, нежно трепетать лепестками, но со стебля не сорвёт, как бы сильна ни была. Вроде бы и рядом — но не вместе. Вроде бы и вместе, но каждый сам по себе.

Только сейчас Анджали поняла, что этот танец — рыбы и лотоса — подошёл лучше всего. Сейчас она не смогла бы станцевать танец двух лотосов. Тогда, в человеческой деревне, она чувствовала Танду, как своего мужа, как часть себя. Они были вдвоем против всех. Но теперь… теперь каждое его прикосновение заставляло её вздрагивать.

Наг… змей… житель подземного мира…

И она — мечтавшая покорить царя богов, живёт со змеем, в подземелье, позабыв, как выглядит солнце.

Мечтала взлететь, а упала так низко…

Совсем как лотос, который тянет голову к солнцу, но ноги его плотно увязли в грязи.

Музыка рассыпалась каскадом серебряных звуков, и в этих звуках рождался совсем новый танец — танец тех, кому никогда не суждено быть вместе, и чьи пути обязательно разойдутся, даже если судьба свела их на миг, на день, на год или… на пятьдесят лет.

Лица зрителей — нагов, богов, апсар — закружились перед Анджали, как блики солнца на воде. Благодушная улыбка Бхайрави, которая прихлопывает ладонями в такт музыке… Жадно блестящие глаза нагов и Читрасены… Лицо Сахаджаньи — сначала испуганное, потом удивлённое, потом изумлённое… Всё это — блики на воде. Неверная игра солнечного света. Игры богов, не более. А реален только танец… Существует только то, что есть сейчас…

«Рыба» обвивалась вокруг «лотоса», руки нага и апсары переплелись, движения их словно отобразились в зеркале. Взгляд во взгляд, губы к губам, ладонь к ладони…

Безумные мгновения перед самым окончанием, когда рыбу и цветок закружил вихрь, оторвал от земли, вознёс к самым небесам.

Анджали не услышала, как закончилась музыка, скорее, почувствовала, когда закончилась звуковая вибрация.

Они с Танду стояли в центре зала, в абсолютной тишине, и руки змея обнимали, укрывали, словно заслоняли ото всех.

Кто захлопал первым, Анджали не поняла, но вскоре весь зал рукоплескал танцорам. И сама богиня Бхайрави вскочила, бросая цветы им под ноги.

— Мы понравились, — шепнул Танду Анджали на ухо. — Теперь можем и сбежать.

Он взмахнул рукой, поднялся настоящий ураган из лепестков, взметнул цветы, разбросал по залу, запорошив зрителей, и в это время Танду, обняв Анджали за плечи, увлёк её в боковой коридор.

Они пробежали мимо рукоплещущих апсар, Анджали в последний раз увидела наставницу Сахаджанью, у которой глаза были полны слёз, а потом стало тихо, и шум праздника превратился в тихий рокот, словно где-то далеко-далеко лился дождь, закрывая всё серой завесой.