Танцовщица для подземного бога (СИ) - Лакомка Ната

— Наверное, какой-нибудь шпион из нагов, — сказала она Хеме. — Они вечно шныряют тут, следят за Танду.

— Но зачем? — поразилась Хема.

— Кто же их знает? — уклончиво отозвалась Анджали, не желая рассказывать подруге, как Танду бросил вызов своему племени.

У Хемы и так хватало волнений.

— Не беспокойся, они нам ничего не сделают, — Анджали показала Хеме браслет на запястье. — Однажды они похитили меня, но Танду сразу меня нашёл. Вот по этому браслету.

— Он волшебный?! — поразилась Хема, разглядывая украшение. — А по виду — совсем простой…

— Наги очень умны, — сказала ей Анджали тоном наставницы Сахаджаньи.

— Ой! — Хема сморщила нос и заболтала в воде ногами.

— А дворец?

— Если господин Шакра прикажет, они построят ему в тысячу раз красивее, — возразила Хема.

— А мой танец?

— Это твоя заслуга, — покачала головой Хема. — Нет, не пытайся меня убедить, будто наги — особенные. Они всего лишь чудовища из пещер… Прости, — спохватилась она. — Конечно, твой муж — он не похож на остальных…

— Конечно, — криво улыбнулась Анджали.

— Главное, он добр к тебе, — Хема обняла её, ластясь и выпрашивая прощения. — Но скорей бы ты ушла от него и вернулась домой.

— Да, домой… — Анджали попыталась подумать о городе Амравати, как о своём доме, но почему-то не смогла.

Сильнее вспоминалось о Тринаке, где всё было так просто…

— И всё-таки, он странный, — сказала Хема, и Анджали не сразу поняла, что она говорит не о Танду. — Стоит посмотреть в его сторону — и он прячется. Прямо как заяц. Как будто мы его не заметили!

Хема говорила о мужчине, который то выглядывал из-за каменного столба, то снова прятался, стоило подругам взглянуть на него.

— Не обращай внимания, — сказала Анджали. — Пусть делает, что хочет. Главное, чтобы сюда не заявился.

Но когда на следующий день апсары снова пришли на мостки поболтать и посплетничать, стало ясно, что к Зеркальному дворцу кто-то приближался. На том месте, где любили сидеть подруги, лежал небольшой сверток из красного шёлка, перетянутый витым золотым шнуром.

— Посмотри-ка, похоже, это для нас? — Хема указала на сверток, а потом завертела головой. — А вон и Заяц! Опять прячется и подглядывает, — сказала она, мотнув головой в сторону берега. — Клянусь гусем Брахмы, это он оставил для тебя.

— Ты думаешь? — засомневалась Анджали.

— Я в этом уверена, — сказала Хема и прыснула. — Возьмем?

Анджали медленно покачала головой:

— А что, если это не для нас? Или это какая-то хитрость нагов? Не надо, пусть лежит.

Она решила не беспокоить Танду рассказом о новых происках его соплеменников, но на следующий день сверток алого шелка никуда не исчез, а рядом появился еще один — из зеленого шелка. А таинственный мужчина опять притаился на берегу, наблюдая за апсарами.

— Ну, что я говорила? — Хема торжествующе выпятила подбородок. — Это подарки! Он добивается твоей благосклонности, о прекраснейшая из апсар, — она шутливо поклонилась Анджали и запрыгала от нетерпения: — Посмотри, что там!

— Неудобно, — отговаривалась Анджали, хотя и ей уже было любопытно. — Да и опасно. Лучше я спрошу об этом у Танду.

Они с Хемой посидели у воды, как обычно, и ушли.

Танду, когда Анджали рассказала ему о странном свёртке, мотнул головой совсем как Хема и ответил, что никакой опасности нет, это подарки, и их вполне можно взять.

— Кто их оставляет? И зачем? — Анджали попыталась заглянуть мужу в лицо, но он упорно отводил глаза.

— Приказать можно ребенку, — не совсем понятно объяснил он, — взрослому не прикажешь. Но это существо не причинит вам вреда.

— Но кто он? Наг? — продолжала допытываться Анджали.

— Он просил не говорить, — Танду наконец-то посмотрел ей в глаза, взял её лицо в ладони и поцеловал долгим нежным поцелуем.

На том расспросы и закончились.

На следующий день свёртков было уже три, и Анджали с Хемой не выдержали. Развязав золотистые шнуры, они обнаружили вещи удивительной красоты — браслет из золотой проволоки, кольцо с зеркальцем, ножные браслеты из серебра с серебряными же колокольчиками, тонко звеневшими при малейшем движении. Апсары, видевшие много красивых украшений, были удивлены и восхищены тонкостью работы подземных мастеров. Как живые стелились на браслетах цветы и травы, и даже мелкие детали ковки были четкими, без единой неправильной линии. Когда женщины впервые развернули свертки, Заяц вышел из-за каменного столба и даже прижал руки к груди, взволнованный происходящим.

— Что я говорила, — сказала Хема, подмигивая Анджали. — Забирай всё. Эти красивые вещички понадобятся тебе, когда вернёшься в наш мир.

«Когда я захочу покорить царя богов», — мысленно сказала Анджали, а на сердце снова отчего-то стало тяжело.

Подаренные украшения она убрала в шкатулку и не могла даже взглянуть на них во второй раз, не то что надеть. Как будто надеть их — означало ударить Танду кинжалом в спину.

Глядя на Хему, Анджали вдруг поняла, что завидует ей. Подруге пришлось пережить то, чего Анджали благополучно смогла избежать, но вместе с этим Хема ничуть не изменилась — всё тот же весёлый нрав, всё та же пылкость. Она, действительно, была как волна — легкая, игривая, умеющая с одинаковым безразличием обнимать любого, кто войдет в её волны. Она всё так же насмехалась над Джавохири и её подругами, мечтала, как всё будет прекрасно, когда Анджали вернётся, презирала нагов и людей и считала, что лучшее место в мире — это гора Сумеру и небесные города.

А вот в себе Анджали видела всё большие и большие изменения. Как будто из неё по частичкам вынимали душу и вкладывали чью-то другую душу — тоже беспокойную, но не дерзкую, пылкую, но не буйную, самолюбивую, но не высокомерную…

Это происходило и раньше, но только сейчас, после приезда Хемы, Анджали осознала это — и испугалась. С одной стороны, ей хотелось стать снова прежней, такой, как Хема. Знать, чего она хочет — слава, богатства, покровительство высших богов — и не сомневаться в правильности своего пути. С другой стороны, Анджали понимала, что никогда не будет прежней. Внутренний протест против дхармы разрастался, креп, и всё чаще она задумывалась — почему боги допускают такую несправедливость? Почему рождение определяет, будешь ли ты жить в почёте, пользуясь свободной волей, или будешь всегда подчиняться, всегда угождать, всегда быть обязанной доставить удовольствие, не имея права полюбить самой…

Она попыталась заговорить об этом с Хемой, но встретила только изумлённое непонимание. Хема даже спросила, здорова ли она, и не действует ли на неё какое-нибудь змеиное колдовство.

Анджали принудила себя улыбнуться, на этом разговоры закончились. Но оставались мысли, от которых вся жизнь рушилась, как дворец, построенный из песка. Чтобы не думать, не мучиться, Анджали с головой уходила в занятия танцами. Она почти истязала себя тренировками, потому что заставляя трудиться тело, можно было хоть немного отвлечься от тяжёлых и неприятных раздумий. Порой она ловила себя на том, что нарочно затягивала тренировку, чтобы поменьше общаться с Хемой. А ведь сначала была такая радость от встречи…

В то время, пока подруга бесконечно совершенствовалась в искусстве танца, Хема была предоставлена самой себе. Чаще всего она ждала Анджали, валяясь на постели и поедая сладости, или сидя на мостках, болтая ногами в воде и глядя, как колышутся на тёмных волнах каменные разноцветные лотосы. Прошло ещё два или три дня, когда в один из таких часов отдыха, когда Хема любовалась каменными цветами, резные листья вдруг раздвинулись, и прямо у её ног вынырнула девочка-нагини — очень красивая, круглолицая, с крепкими маленькими ушками, мочки которых оттягивали золотые серьги с крупными рубинами. Нагини ещё не умела скрывать свою змеиную сущность, и глаза ее горели красноватыми огоньками, а между пурпурных губ то и дело мелькал раздвоенный язычок.

— Ты — апсара с небес? — спросила девочка, разглядывая Хему так же, как та только что рассматривала каменные лотосы.