Звезданутый Технарь (СИ) - Герко Гизум

— Ой, поплачь мне тут еще, Роджер, я как раз собирала коллекцию твоих слез для системы гидратации. — Мири возникла прямо на переборке, картинно облокотившись на помятую трубу. — Твоя «отделка» и раньше состояла в основном из промышленной грязи и твоих влажных мечтаний о капитанском мостике. Считай это эстетическим апгрейдом. Теперь мы похожи на «Тысячелетний сокол», только без крутого капитана, мохнатого помощника и работающего гипердвигателя. Мы, по сути, летающий мусорный бак с ярко выраженным кризисом самоидентификации.

Я проигнорировал ее шпильку и потянулся за святым граалем гаражного инжиниринга — рулоном синей изоленты. Основная магистраль охлаждения плакала неоново-зеленой жижей, которая совершенно точно не должна была находиться снаружи труб. Я схватил очередной тюбик «Астро-Герметика 9000», который пах как смесь старых кроссовок и ядреного растворителя. Нанося эту липкую субстанцию на трещину, я чувствовал себя хирургом, проводящим операцию на открытом сердце пациента, сделанного из металлолома и чистого упрямства. Синяя лента последовала следом, плотными витками обхватывая трубу и создавая великолепный, липкий кокон, который гордо плевал в лицо всем законам термодинамики.

Если изолента не помогает, значит, ты просто использовал мало изоленты.

Мири закатила глаза, ее цифровые пиксели замерцали от явного презрения к моим методам ремонта. Она уже была занята у консоли, ее пальцы порхали по виртуальной клавиатуре, пытаясь отфильтровать мусорный шум от сенсоров.

— Я калибрую сенсоры на частоте 1420 Мегагерц, — объявила она, и ее голос внезапно стал по-деловому холодным. — Мне нужно отсечь фоновое излучение от всего этого дрейфующего хлама. Это как пытаться услышать шепот на концерте тяжелого рока, где вся группа состоит из настоящего, гремящего железа.

— Ну, удачи. Только не призови случайно какую-нибудь Ктулху из варпа, ладно? — буркнул я, затягивая последний хомут.

— Я ничего не обещаю, Роджер. Но эй, если призову, по крайней мере, нам больше не придется беспокоиться о счетах за аренду ангара.

Внезапно главный монитор издал резкий, чистый звук «пинг», который прорезал тишину кабины, как нож прорезает масло. Яркий зеленый значок, пульсирующий в агрессивном ритме, вспыхнул на экране, заливая мое потное лицо болезненным изумрудным светом. Это не было обычное оповещение о «критической ошибке» или сообщение «мы все умрем». Это был запрос на рукопожатие системы IFF — «свой-чужой», использующий протокол шифрования настолько древний, что он, вероятно, еще помнил времена, когда люди считали дискеты верхом технологий. Это был призрак в машине, военное эхо из времен конфликтов, которые закончились раньше, чем мой дед научился ходить.

Глава 5

Парковка класса «Люкс»

Ну, это определенно не то, что ожидаешь увидеть в куче ржавого хлама.

Я уставился на экран, чувствуя, как сердце начинает выстукивать чечетку о мои ребра. Военный сигнал в самом центре кладбища кораблей? Это был либо очень хороший знак, сулящий горы кредитов, либо самый короткий путь к торжественным похоронам в закрытом скафандре.

— Мири, скажи мне, что это глюк. Скажи, что это просто космический голубь врезался в антенну и у него случилось короткое замыкание в клюве, — прошептал я, медленно сползая обратно в пилотское кресло.

— Если только космические голуби не научились использовать 256-битное военное шифрование старой школы, то мы смотрим на активный маяк, Роджер. — Она выглядела по-настоящему озадаченной. — Это старая сигнатура Колониального Флота. Код «Альфа-Зулу-Девять». Сигнал идет прямо из самого сердца этого гигантского трупа. Кто-то, или что-то, все еще дома, и они очень настойчиво спрашивают, хотим ли мы зайти на чай.

Я потянулся вниз и нащупал свой самый тяжелый разводной ключ — «Большую Берту» моего инструментария. Он был тяжелым, маслянистым и ощущался в руке пугающе надежно. Я видел достаточно голофильмов о заброшенных станциях, чтобы знать, когда мертвый корабль начинает с тобой разговаривать, ты либо бежишь, либо берешь с собой очень большую железку. Я быстро проверил углы кабины, подсознательно ожидая, что из вентиляции вот-вот выпрыгнет ксеноморф или какой-нибудь некроморф решит выбраться из мусоросборника. Космос большой, холодный и, судя по всему, полон вещей, которые наотрез отказываются оставаться мертвыми.

Я абсолютно не готов к встрече с космическими призраками.

Мири рассмеялась, и этот звук был похож на перезвон колокольчиков во время урагана. Она прекрасно видела, что я напуган до икоты, и явно наслаждалась моментом. Ее голограмма подплыла ближе к экрану, анализируя поток данных.

— Расслабься, герой. — Она усмехнулась. — Мои сканеры не фиксируют биологических сигнатур. Никаких лицехватов, пожирателей мозгов и даже завалящего космического вампира. Только холодное, старое железо. Но этот сигнал… он идет из защищенного сектора. Мы говорим о военном сейфе высшего уровня или черном ящике флагмана. Ты хоть представляешь, сколько коллекционеры отвалят за такую штуку? Мы сможем купить настоящий корабль, Роджер. С настоящими подушками на креслах и работающим гальюном!

— Или мы можем красиво взорваться в процессе, — резонно заметил я.

— Стакан всегда наполовину пуст, да? Где твой дух авантюризма, Капитан Самоделкин?

Я бросил взгляд на датчик топлива. Стрелка обнимала отметку «Е» с такой страстью, будто они были молодоженами в медовый месяц. Во время хода, маневровые дюзы постреливали и кашляли, как заядлый курильщик после марафона, а основной реактор начал издавать запах, подозрительно напоминающий сгоревший тостер. Я вывел меню управления питанием и решительно перетащил ползунки освещения кабины и внутреннего обогрева на нулевую отметку. Тьма сгустилась, и единственным светом в кабине остался призрачный зеленый пульс загадочного сигнала и мягкое сияние цифровых волос Мири.

Энергосбережение активировано. Добро пожаловать на темную сторону, печенек не будет.

Я почувствовал, как холод мгновенно начал пробираться под комбинезон. Без обогревателей «Жаворонок» превращался в гигантский морозильник, но мне нужен был каждый свободный ватт для поискового сканера, если я хотел найти хоть какую-то щель в чреве «Левиафана» и не размазаться по его броне.

— Ладно, Мири. Найди мне вход. — я стиснул зубы, ощущая, как корабль вибрирует, когда поисковый луч начал ощупывать массивный корпус перед нами.

— Сканирую… — Ее глаза на мгновение стали абсолютно белыми, отражая потоки кода. — Есть! Третья палуба, правый борт. Там пролом в районе главных ангарных ворот. Будет тесно даже для такого худосочного корыта, как наше, но, если ты не будешь чихать в процессе, мы можем проскользнуть.

— «Худосочного»? Я предпочитаю термин «аэродинамически оптимизированный», — парировал я, вцепляясь в рычаги управления.

Я проверил уровень кислорода на наручном дисплее. Двадцать минут. Не совсем похоже на расслабленный отпуск на курортах Кассиопеи, но вполне достаточно для быстрого налета, если Вселенная решит на пару минут перестать быть стервой. Я потуже затянул ремни своего скафандра, чувствуя, как усиленная ткань впивается в плечи. Это был тот самый момент, когда мальчики превращаются в мужчин, или, в моем случае, когда везучие идиоты превращаются в очень холодные трупы. Я сделал глубокий вдох переработанного, слегка несвежего воздуха и плавно толкнул рычаг тяги вперед.

Пан или пропал. Скорее всего, конечно, пропал, но надежда все равно умрет позже.

«Жаворонок» издал протяжный стон, когда мы начали движение к «Левиафану». Массивная структура нависала над нами, гора мертвого металла, которая, казалось, поглощала даже слабый свет далеких звезд.

— Сигнал усиливается, Роджер. — Голос Мири прозвучал прямо у меня в шлеме, интимно и серьезно. — Он определенно ждет ответа. Я инициировала пассивное рукопожатие. Судя по всему, система приняла нас за ремонтный буксир образца 2250 года.

— Отлично. Пусть и дальше так думает, — я направил нос корабля в зияющую черную пасть ангара. — Если что-то шевельнется, говори. Если что-то мигнет, говори. Если увидишь свет в конце туннеля, скажи мне, что это не поезд.