Звезданутый Технарь (СИ) - Герко Гизум

Я со всей дури врезал по рычагу аварийной блокировки шлюза, чувствуя, как металл подозрительно прогибается под моим кулаком. Механизм, смазанный разве что моими молитвами и остатками дешевого синтетического масла, издал надсадный хрип, будто я пытался заставить дряхлого деда бежать марафон. Замок наконец-то лязгнул, фиксируя створку, и свист уходящего в пустоту воздуха сменился тяжелым, вибрирующим гулом оживающего реактора. В голове пульсировала мысль, если эта железка сейчас не выдержит, я стану самым быстрым и самым мертвым космическим туристом в этом секторе.

— О, Роджер, какой изысканный жест! — Мири возникла на моем визоре, картинно обмахиваясь веером из цифровых пикселей. — Ты решил устроить нам освежающий сквозняк? Знаешь, вакуум очень полезен для цвета лица, если тебе нравится оттенок «спелая черника» и вздутые глазные яблоки. Только не забудь, что мой сервер не любит отрицательное давление, он от этого начинает капризничать и выдавать рецепты бабушкиного пирога вместо навигационных данных.

— Мири, сейчас не время для кулинарных курсов! — заорал я, прыгая в пилотское кресло.

Я вцепился в джойстик управления так, будто это был единственный спасательный круг в океане из серной кислоты. Мои пальцы лихорадочно бегали по кнопкам, которые я сам же и перепаивал на коленке в гараже, надеясь, что изолента выдержит еще хотя бы пару минут бешеного напряжения.

— Может, стоит уже нажать на ту большую красную кнопку, которую ты так любовно полировал? — Мири сменила имидж на строгого офицера в фуражке.

— Да жму я, жму! — я выжал рычаг маневровых двигателей до самого упора.

Корабль отозвался таким стоном, будто его засунули в гигантский промышленный шредер и решили провернуть обратно. Маневровые сопла, забитые нагаром и космической пылью, выплюнули струи перегретой плазмы, которые в темноте вакуума выглядели как яростные синие клинки. Нас тряхнуло с такой силой, что мои зубы клацнули друг об друга, а перед глазами на мгновение потемнело от резкого прилива крови к голове.

— Роджер, у нас критическая ошибка системы стабилизации! — Мири теперь буквально орала, перекрывая вой сирены. — Гироскопы решили, что они теперь на дискотеке и отказываются работать в штатном режиме! У нас угловая скорость такая, что центробежная сила сейчас размажет твое эго по всей кабине. И, пожалуйста, постарайся не пачкать пульт управления своим завтраком, потом эти датчики чистить целую вечность!

— Бочка, это отличный трюк для спасения жизни! — прохрипел я, пытаясь сфокусироваться на приборах.

Мои руки дрожали, но я заставил себя действовать хладнокровно, вспоминая уроки в академии, которые прогуливал ради возни со старыми движками. Я быстро перекинул все доступные мощности с обогревателя кабины и системы освещения прямо на инерционные гасители, надеясь, что те еще не окончательно превратились в груду мусора. Панель управления выдала сноп искр, но я даже не моргнул, полностью погрузившись в процесс укрощения этого бешеного волчка.

— Обогреватель? Серьезно? — Мири иронично приподняла бровь на визоре. — Ты решил, что легкое обморожение лучше, чем тошнота?

— Тише, Мири, я пытаюсь не сдохнуть! — я щелкнул тумблером аварийного сброса углового момента.

Дикая центробежная сила буквально вжала меня в спинку пилотского кресла, выдавливая из легких последние остатки воздуха. Мой желудок, судя по ощущениям, решил устроить акцию протеста против того дешевого протеинового батончика со вкусом «космической пыли», который я съел перед взлетом. Перед глазами все плыло, и только красные голографические дисплеи управления, мерцающие в полутьме, служили мне ориентиром в этом безумном хаосе. Мир сузился до размеров маленького светящегося значка «Критическая перегрузка», который издевательски мигал мне прямо в лицо.

Бороться с тошнотой в невесомости — сомнительное удовольствие.

— Знаешь, Роджер, твое лицо сейчас напоминает спелый лайм, — заметила Мири, чья проекция каким-то чудом сохраняла стабильность. — Если ты сейчас потеряешь сознание, я забронирую нам место на ближайшей комете. В один конец, естественно. Ты вообще видишь, куда мы летим, или ты просто решил довериться судьбе и законам баллистики? Датчики показывают, что мы входим в зону Свалки на скорости, которая не предполагает мягкой посадки!

— Вижу… я… все… вижу! — я с трудом дотянулся до главного рычага тяги.

Преодолевая сопротивление собственного тела, которое внезапно стало весить тонну, я навел нос корабля на темнеющий впереди сектор Свалки. Это было кладбище погибших цивилизаций и забытых амбиций, затянутое густым облаком из мертвого металла, обрывков кабелей и замерзших кусков древних станций. Я запустил маршевый двигатель, игнорируя вопящий на пол-кабины значок неисправности реактора, который светился зловещим алым цветом.

— Внимание, входящее сообщение от реактора, «Я устал, я ухожу», — прокомментировала Мири, мельком взглянув на лог ошибок.

— Пусть уходит потом, сейчас нам нужна скорость! — я ударил по кнопке зажигания форсажа.

Корабль рванулся вперед, словно его хлестнули плетью по оголенным проводам, и мы неслись прямиком в самое сердце мусорного облака. Мимо иллюминаторов проносились куски обшивки размером с дом, изуродованные фермы каких-то довоенных крейсеров и застывшие капли охладителя, сверкающие в свете далеких звезд. Каждый маневр давался с трудом, «Жаворонок» скрипел и вибрировал, угрожая развалиться на атомы от любого неосторожного движения, но я продолжал гнать его вперед, в спасительную тень мертвых гигантов.

— Осторожнее, слева кусок старой заправочной станции! — крикнула Мири, проецируя траекторию уклонения.

— Вижу, ухожу в крутое пике! — я резко дернул джойстик штурвала на себя и вправо.

Мы пролетели в считанных метрах от ржавой конструкции, едва не задев ее поврежденным крылом, и нырнули в густую, непроглядную тень гигантского обломка линкора. Этот стальной монстр, когда-то бороздивший просторы галактики под флагами забытой империи, теперь служил лишь безмолвным укрытием для таких беглецов, как мы. Огромный корпус, испещренный шрамами от попаданий плазменных пушек, навис над нами, скрывая наше маленькое судно от сенсоров преследователей.

Я направил «Жаворонок-4» прямо в зияющую пасть линкора типа «Левиафан», который когда-то, судя по обрывкам бортовых надписей, был гордостью давно вымершего флота, а теперь напоминал вскрытую банку шпрот гигантского размера. Изуродованные листы брони толщиной в мой рост торчали во все стороны, словно зубы доисторического чудовища, готовые сомкнуться на моем хлипком корпусе. Пришлось филигранно работать маневровыми дюзами, гася инерцию и стараясь не задеть торчащие ферменные конструкции, которые могли вспороть обшивку моего корыта легче, чем консервный нож. Сердце ушло в пятки, когда мы проскользнули мимо остатков главного калибра, где в стволе застрял неразорвавшийся плазменный заряд, переливающийся тусклым фиолетовым светом.

Дроны-мусорщики, потеряв наш тепловой след на фоне массивных металлических конструкций, прекратили преследование и начали кружить в отдалении, пытаясь вновь поймать сигнал.

— Поздравляю, ковбой, мы официально стали невидимками, — Мири выдохнула с явным облегчением, ее голограмма на мгновение сменила цвет на успокаивающий синий. — Теперь, если ты перестанешь дышать так громко, может быть, нас не заметят. Я зафиксировала, что дроны перешли в режим поиска по площади, так что нам лучше затаиться. Выключай все, Роджер. Абсолютно все, кроме системы жизнеобеспечения на минималках. Нам нужно, чтобы они потеряли выбранную цель и отыскали новую, коих тут предостаточно.

— Гашу огни, перехожу в режим тишины, — я один за другим начал щелкать тумблерами.

Внешние габаритные огни погасли, и «Жаворонок» окончательно растворился в темноте, став частью безжизненного пейзажа Свалки. Я замер в кресле, боясь даже пошевелиться, пока гул двигателей медленно затихал, сменяясь пугающей, абсолютной тишиной космической могилы. Только тихий писк резервного питания и едва слышное шипение вентиляции напоминали о том, что мы все еще живы в этом холодном, безмолвном царстве мертвого железа.