Звезданутый Технарь (СИ) - Герко Гизум

— Ты издеваешься? Только не сейчас! — я бросился к креслу пилота, на ходу сбрасывая тяжелый шлем и включая систему восстановление запасов кислорода.

В кабине воняло озоном и жженой проводкой, а по мониторам ползли строки ошибок, которые не предвещали ничего хорошего.

Второй бак с горючим быстро терял давление, и датчики показывали, что гелий вырывается наружу, образуя вокруг нашей кормы сверкающее и смертельно опасное облако. Если хоть одна искра от поврежденных дюз попадет в этот коктейль, мой верный корабль превратится в самую яркую и короткую сверхновую в этом секторе. Я видел на экране внешнего обзора, как из пробитого бака хлещет плазма, закручиваясь в причудливые спирали, словно мы были хвостатой кометой.

— Роджер, у нас тридцать секунд до того, как реактор решит, что он маленькое солнце! — Мири тыкала пальцем в таймер, который неумолимо отсчитывал секунды до финала. — Система безопасности блокирует двигатели! Нам нужно немедленно сбросить поврежденный топливный модуль, иначе мы разлетимся на атомы вместе с твоей драгоценной добычей!

— Сбросить бак? Ты с ума сошла? — я лихорадочно щелкал тумблерами, пытаясь перехватить управление у взбесившейся автоматики. — Если мы его выкинем, мы останемся дрейфовать здесь вечно, пока нас не подберут коллекторы или те же турели не добьют! Мы станем неподвижной мишенью, Мири!

— Зато мы будем живыми неподвижными мишенями целых десять минут! — парировала она.

— Нет, мы сделаем по-другому. Помнишь, как в той старой игре про контрабандистов на «Тысячелетнем Соколе»? — я уже лез под приборную панель, срывая защитный кожух.

Я впился взглядом в мешанину проводов и соленоидов, отвечающих за магнитную стабилизацию подачи топлива. Мои руки, испачканные в масле и копоти, действовали быстрее, чем я успевал соображать. Нужно было срочно перенастроить полярность стабилизаторов, чтобы удержать остатки давления внутри системы, используя поврежденный участок как импровизированный форсаж. Это было полное безумие, чистый технический суицид, но другого выхода я просто не видел в этом заброшенном кладбище кораблей.

Я схватил мультитул и с силой провернул заклинивший вентиль аварийного сброса, направляя избыток газа в обходные клапаны.

Металл под моими пальцами показался горячим, обжигающим даже через перчатки, но я не обращал на это внимания. Внутри системы впрыска что-то натужно загудело, соленоиды задрожали, пытаясь справиться с неестественной для них нагрузкой. Я замкнул восьмой и десятый контакты на главной шине, молясь, чтобы магнитное поле не схлопнулось раньше времени и не превратило меня в кучу фарша внутри кабины.

— Роджер, осталось десять секунд! — голос Мири сорвался на крик. — Реактор на пределе! Бросай эту затею, это не сработает!

— Сработает, если ты прямо сейчас сдвинешь фазу магнитных полей на пятнадцать градусов! — я вцепился в рычаг управления дюзами.

— Ты псих! Полный, законченный псих! — Мири зажмурилась, но я почувствовал, как ее цифровые пальцы вклинились в управление.

Я видел, как таймер замер на отметке «05», и в этот момент весь корабль наполнился низким, вибрирующим гулом. Это был звук работающей на износ техники, которая просит о пощаде, но получает только новую порцию команд. Я проигнорировал все вопли системы безопасности, которая выводила на экраны огромные предупреждения о неминуемой детонации, и положил руку на сектор газа.

— Давай же, крошка, не подведи своего капитана, — прошептал я, чувствуя, как пот заливает глаза.

В моей голове промелькнули кадры из всех академийских учебников, где черным по белому было написано, что так делать нельзя. «Категорически запрещено перенаправлять нестабильный поток гелия-3 через поврежденный контур», гласило правило номер один. Но правила пишут для тех, у кого есть запасные корабли и полные баки горючего, а не для парней, которые пытаются выжить на одном голом энтузиазме и синей изоленте.

— Пять секунд! — Мири театрально закрыла лицо руками. — Прощай, жестокий мир нулей и единиц!

Глава 7

Сила горящего зада

Я резко дернул рычаг на себя, до упора, игнорируя скрежет разрываемого металла в хвостовой части.

Вместо взрыва, который должен был разнести нас на куски, я почувствовал дикий, сокрушительный пинок ускорения. «Жаворонок-4» взревел всеми своими ранеными внутренностями, и нас вжало в кресла с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Мы не просто начали двигаться — мы буквально выстрелили собой в пустоту, оставляя за кормой огненный шлейф из горящего гелия и обломков нашего собственного бака.

— Мы… мы живы? — Мири осторожно приоткрыла один глаз, глядя на проносящиеся мимо звезды.

— Живы, — прохрипел я, пытаясь вдохнуть. — Но кажется, я только что изобрел новый способ жарить яичницу прямо на двигателе.

Корабль вибрировал так, будто его бил озноб, но мы стремительно удалялись от проклятого линкора и его автоматических стражей. Позади, в тишине вакуума, багровые вспышки турелей становились все меньше и меньше, пока совсем не исчезли в тени «Левиафана». Я позволил себе короткую, безумную улыбку, глядя на черный контейнер, который сиротливо лежал в углу кабины, перекатываясь при маневрах.

— Мы это сделали, Мири. Мы выбрались из этой дыры. С добычей.

— Да, Роджер. Но посмотри на приборы. Мы летим на «горящей заднице», и если мы не найдем способ затушить этот костер в ближайшие пару часов, наше торжество будет недолгим.

Корабль летел к посадочной платформе номер сорок два со скоростью перепуганного дельфина, за которым гонится стая голодных механических акул. Моя «ласточка» больше напоминала кусок пережаренного тоста, из которого во все стороны летели искры, обрывки теплоизоляции и остатки моего достоинства. Хвост челнока полыхал ярче, чем выхлоп гоночного болида на закиси азота, а за нами тянулся густой шлейф из ионизированного гелия и моих несбывшихся надежд на тихую карьеру мусорщика. Мири, чья голограмма на приборной панели теперь мерцала всеми цветами радуги из-за диких помех, лихорадочно выводила графики падения давления и радостно сообщала, что наши шансы не превратиться в аккуратный кратер составляют примерно три процента.

— Роджер, радость моя, я только что активировала режим экстремальной посадки! — прокричала она, перекрывая вой сирен, который заставлял мои уши кровоточить. — Но есть один крошечный нюанс, тормозной парашют в этой модели не предусмотрен конструкцией, а реверс тяги только что решил, что ему лучше будет существовать отдельно от нас в виде роя раскаленных обломков!

— Да я в курсе, Мири, я это чувствую каждой клеткой своего несчастного тела! — заорал я в ответ, лихорадочно впиваясь пальцами в рычаг аварийного сброса.

Я судорожно дернул стальную рукоять, пытаясь перекрыть подачу топлива в горящий кормовой сектор, пока мы не превратились в самую дорогую петарду в истории станции. Соленоидный клапан сопротивлялся, заклинив на середине хода из-за деформации магистрали, и мне пришлось упереться ногами в панель, чтобы заставить его подчиниться. С металлическим хрустом заслонка наконец встала на место, и дикий рев за спиной сменился прерывистым кашлем умирающего двигателя, но инерция все еще тащила нас к бетонному полю платформы со скоростью, явно превышающей все мыслимые лимиты.

— Роджер, если ты планировал припарковаться в стиле «Кербалов», то сейчас самое время молиться богу рандома! — Мири надула губы и сложила руки на груди. — Угол входа тридцать градусов, вертикальная скорость запредельная, и я не вижу, чтобы ты вообще пытался тормозить об атмосферу!

— У нас нет атмосферы, Мири! Это вакуумная станция! — я бешено крутил штурвал, пытаясь поймать горизонт.

Гравитационные захваты платформы уже должны были подхватить нас, но из-за поврежденного передатчика они просто игнорировали наше приближение, как счета за коммуналку. Я видел, как серый бетон стремительно увеличивается в размерах, превращаясь из маленькой точки в огромную, безжалостную плоскость. В голове мелькнула мысль о том, что в Академии нас учили сажать корабли мягко, «как перышко на бархат», но мой «Жаворонок» сейчас больше напоминал кирпич, сброшенный с вершины небоскреба.