Звезданутый Технарь (СИ) - Герко Гизум

— Матерь всех процессоров… — выдохнула Мири, и ее проекция замерцала от избытка данных.

Глава 8

Синий экран смерти

— Это же… это же нейроядро восьмого поколения, — я протянул дрожащую руку, едва касаясь гладкой поверхности. — Оно должно было быть уничтожено во время Чистки.

Ядро выглядело как шарик из темного обсидиана, внутри которого пульсировали ярко-синие точки, создавая эффект движущихся созвездий. Эта железка была венцом инженерной мысли древних систем, способный обрабатывать экзабайты информации в наносекунду. Я проверил целостность оптоволоконных каналов через сканер питбоя — все было в идеальном состоянии, несмотря на возраст и перенесенные линкором страдания. Технические характеристики, которые начали выводиться на мой визор, заставляли глаза лезть на лоб, квантовый вычислитель, нейронные сети с самообучением и защита от взлома уровня «Безумный Император».

Эта штука могла пересчитать все звезды в галактике за время, пока я моргаю.

— Роджер, ты хоть понимаешь, что мы нашли? — Мири зависла над ядром, сканируя чипы. — Тут протоколы квантового шифрования такие, что мои собственные алгоритмы кажутся букварем для детского сада. Это как «Кольцо Всевластия» для компьютеров, только без Саурона и лишней бижутерии.

— Или это наш смертный приговор, — я нервно усмехнулся, представляя, сколько охотников за головами уже рыщут по станции. — Если мы вынесем это на черный рынок, нас прихлопнут еще до того, как мы успеем сказать «сдача не нужна».

— Зато представь, что будет, если мы подключим это к нашему корыту! — Мири возбужденно закружилась в воздухе. — Твой «Жаворонок» превратится в настоящую «Звезду Смерти», только без уязвимых вентиляционных шахт и имперского пафоса. Мы сможем взламывать торговые флоты одним щелчком!

— И станем мишенью номер один для всего флота Гильдии. Заманчиво, ничего не скажешь.

Я достал свою старую паяльную станцию «Вектор», чье жало уже давно пора было заменить, и начал осторожно чистить контакты ядра от налипшей космической гари. Работа требовала предельной концентрации, одно короткое замыкание в такой сложной нейронной сети, и ядро превратится в очень дорогое пресс-папье. Я использовал изопропиловый спирт высшей очистки и специальные антистатические кисточки, бережно удаляя остатки окислов с золоченых коннекторов.

— Вспоминаем закон Ома и надеемся, что сопротивление здесь не бесполезно, — пробормотал я под нос.

— Главное, не перепутай фазу с землей, а то вместо апгрейда я получу лоботомию, — подколола Мири. — Ты только посмотри на эти разъемы, они же самонаводящиеся! Это искусство, Роджер.

Нейроядро внезапно завибрировало в моих руках, издав низкий, вибрирующий звук, похожий на мурчание очень довольного и очень опасного кота. Синие огни внутри шара вспыхнули ярче, освещая каждый уголок моей жалкой капсулы призрачным светом. Казалось, устройство признало во мне если не хозяина, то хотя бы того, кто не собирается сдавать его на металлолом в ближайшие пять минут. Это было пугающее и одновременно захватывающее чувство — держать в руках мощь, способную перевернуть порядок в обитаемой части космоса.

— Оно… оно живое? — я отдернул руки, глядя на пульсацию.

— Не более живое, чем я, но гораздо более амбициозное, — Мири прищурилась, изучая поток данных. — Роджер, перекупщики за эту вещь не просто убьют, они сотрут нас из истории. Нам нельзя это продавать. Никому. Никогда.

— Я тоже так думаю, — я решительно сжал паяльник. — Если мы хотим выжить и при этом не остаться вечными мусорщиками, нам нужно это ядро. И я знаю, куда мы его поставим.

Я начал готовить соединительные кабели, используя обрывки высокочастотных шлейфов, которые выдрал из «Жаворонка» перед побегом. Мой план был безумен, я собирался интегрировать военное ядро в гражданский интерфейс Мири, надеясь, что ее личностная матрица выдержит такой поток энергии. Это было похоже на попытку впихнуть двигатель от крейсера в садовую тачку, но других вариантов у нас просто не оставалось. Опасность короткого замыкания была колоссальной, а риск того, что ядро просто сожжет мой питбой вместе с рукой, составлял примерно девяносто девять процентов.

— Ты уверен? — голос Мири впервые прозвучал с ноткой настоящего беспокойства.

— Уверенность, это роскошь для тех, у кого есть деньги, — я горько усмехнулся, зачищая концы проводов. — А у нас есть только этот ящик и куча проблем. Если нас выселят за перерасход энергии, это будет меньшая из наших забот.

— Ну, тогда поехали, ковбой. Если я превращусь в злой суперкомпьютер, обещаю захватить мир в твою честь. Посмертно.

Я тяжело вздохнул и вытащил из-под койки свой старый, побитый жизнью кейс с набором инструментов «Юный техник 3000», который купил на распродаже списанного имущества еще в Академии. Внутри, среди россыпи ржавых болтов и мотков изоленты, покоился мой верный мультиметр «Искра-М», чьи щупы повидали больше коротких замыканий, чем вся ремонтная бригада станции вместе взятая. Я разложил инструменты на матрасе, стараясь не задевать подозрительные пятна, и начал готовить рабочее место, чувствуя себя безумным ученым из старых голофильмов, который вот-вот создаст своего монстра Франкенштейна. Воздух в тесной капсуле казался наэлектризованным, а металлический запах канифоли и старой пыли только добавлял моменту драматизма, от которого у меня мелко дрожали пальцы.

Главное — не закоротить себе мозги в процессе.

Я взял в руки мультиметр, переключив его в режим прозвонки цепей, и осторожно коснулся щупами внешних контактов нейроядра, ожидая чего угодно — от удара током до внезапного вызова Службы Безопасности.

— Так, проверим сопротивление на шине данных. Если этот «Иджис» решит, что я слишком наглый, он может просто выжечь мой мультиметр вместе с пальцами. — Я прикусил губу, глядя на прыгающие цифры на тусклом экране прибора. — Ну же, крошка, покажи мне свои секреты.

— Роджер, если ты меня поджаришь, я обещаю являться тебе в кошмарах в виде огромного синего экрана смерти! — Мири подлетела поближе, с любопытством разглядывая внутренности ящика. — И не забудь, что у меня тонкая душевная организация, не надо совать свои железки куда попало. Это тебе не старый трактор чинить, тут нанотехнологии и военная магия в одном флаконе.

Мне нужен был переходник типа «Омега-Пи», чтобы соединить этот имперский шедевр со своим стандартным питбоем, но, как назло, в моем хламе находились только устаревшие разъемы «Альфа» и какие-то непонятные штекеры от бытовых тостеров. Я громко выругался, проклиная имперские стандарты, которые менялись каждые пять лет просто для того, чтобы независимые пилоты страдали и покупали новые переходники по цене крыла от шаттла. Вспомнились старые фильмы про хакеров двадцатого века, где герои вскрывали любые системы, просто энергично стуча по клавиатуре в темной комнате, и я в очередной раз пожалел, что реальность состоит из паяльников и неподходящих проводов.

Имперские инженеры — те еще садисты.

— Ну и где мне теперь искать этот чертов «Омега-Пи»? — я в сердцах швырнул бесполезный кабель в угол капсулы. — Это все равно что пытаться засунуть квадратный колышек в круглую дыру, если дыра еще и заминирована!

— Спокойно, Капитан Истерика! — Мири насмешливо ткнула пальцем в сторону кучи запчастей, которые я регулярно выгребал из «Жаворонка». — Посмотри вон на ту штуковину, которая выглядит как расплавленный леденец. Если ты отпаяешь от нее лишние усики и согнешь контакты, получится идеальный суррогат. Ты же у нас мастер гаражного инжиниринга или просто парень в красивом комбинезоне?

Я присмотрелся к указанной детали — это был старый стабилизатор напряжения от системы навигации, изрядно подгоревший, но сохранивший нужную геометрию штекера. Взяв в руки паяльник с керамическим жалом, я начал осторожно снимать лишнее олово, стараясь не перегреть тонкие дорожки платы, которые под микроскопом казались автобанами для муравьев. Голограмма Мири буквально танцевала вокруг моего паяльника, подбадривая меня и время от времени выдавая предупреждения о перекосе полярности питания, который мог бы превратить нас в сверхновую местного масштаба. Она сравнивала этот процесс с установкой какой-то древней игры под названием «Кризис» на вычислитель кухонного комбайна, и ее смех был единственным, что удерживало меня от того, чтобы все бросить и убежать в бар.