Звезданутый Технарь (СИ) - Герко Гизум

— Не дыши, а то все испортишь.

Я аккуратно вскрыл защитный кожух мощного процессора ядра, используя тонкую отвертку как рычаг, и передо мной предстала архитектура, от которой захватывало дух, мириады светящихся нейронов, переплетенных в сложный узор.

— Матерь божья, это же целая вселенная в одной коробке. — я на мгновение замер, завороженный сложностью устройства. — Если мы это подключим, твой мозг станет размером с планету.

— И я наконец-то смогу понять, почему ты до сих пор не нашел себе нормальную работу! — Мири хихикнула, но в ее голосе чувствовалось явное волнение. — Давай, Роджер, подключай высокочастотный мост к разъему расширения. Я чувствую, как эта штука манит меня своим потенциалом. Только не забудь выставить пропускную способность на максимум, я хочу проглотить эти данные одним махом.

Я трясущимися руками соединил самодельный переходник с личным питбоем, закрепив конструкцию парой витков синей изоленты для надежности — без нее в космосе ничего долго не живет. Питбой жалобно пискнул, его экран замерцал всеми цветами радуги, пытаясь осознать, какую невообразимую мощь в него только что впихнули вопреки всем законам физики. Я выставил ползунки потока данных на предельные значения, игнорируя предупреждающие надписи о критическом перегреве процессора, которые начали всплывать одна за другой. Мири внезапно замерла, ее изображение на мгновение подернулось помехами, а затем она начала негромко напевать какую-то старую электронную песню с битами, которые заставляли вибрировать саму обшивку нашей капсулы.

Цифровой прилив начался.

— Ого, я чувствую… я чувствую все! — голос Мири стал объемным, он доносился будто из каждой щели в стене. — Это как если бы я всю жизнь смотрела на мир через замочную скважину, а теперь кто-то выбил дверь ногой, вместе со стеной! Роджер, тут столько мощи, что я могу сосчитать все пылинки в этом секторе!

Я затаил дыхание и нажал кнопку подтверждения на сенсорном экране питбоя, чувствуя, как под пальцем пульсирует нечеловеческая мощь военного ядра. Системы охлаждения моего гаджета мгновенно взвыли на таких высоких оборотах, что звук стал похож на свист реактивного двигателя, пытающегося взлететь внутри маленькой комнаты. В воздухе отчетливо потянуло озоном и характерным, тревожным запахом жженой изоляции, от которого у любого механика сердце уходит в пятки, предвещая скорый пожар. Питбой начал ощутимо нагреваться, обжигая мне запястье, но я не мог оторвать взгляда от индикатора выполнения, который медленно полз вперед, знаменуя начало глубокой синхронизации двух совершенно разных сущностей.

Процесс пошел, и остановить его можно было только топором.

— Синхронизация тридцать процентов… сорок… — Мири теперь светилась ярче, чем лампа под потолком, и ее контуры начали размываться, сливаясь с синим сиянием «Иджиса». — Данные вливаются в меня как раскаленный свинец! Это больно, но так… так правильно! Не отключай питание, что бы ни случилось, Роджер!

Я вцепился в края матраса, наблюдая, как из портов питбоя начинают вылетать крошечные синие искры, танцующие в воздухе словно светлячки-переростки. Капсула наполнялась странным гулом, который казался шепотом тысяч голосов, спорящих на забытых языках программирования древних империй. Это был момент истины, когда грань между гениальностью и полным идиотизмом стала тоньше, чем слой оксидной пленки на моих контактах. Я чувствовал, как судьба всей моей карьеры и, возможно, жизни, сейчас решается внутри этой маленькой черной коробочки, опутанной проводами и надеждами.

Главное, чтобы отель не взлетел на воздух.

Я смотрел на монитор, где строки кода неслись с такой скоростью, что сливались в сплошную световую стену, отражавшуюся в моих расширенных зрачках. Мири больше не шутила, она стояла с закрытыми глазами, впитывая мощь военного ядра, и ее цифровая форма пульсировала, становясь то четкой, то почти прозрачной. В этот миг я понял, что создал нечто, выходящее далеко за рамки мечтаний обычного пилота-мусорщика, и это пугало меня до икоты. Мы с Мири только что шагнули в бездну, и я очень надеялся, что на дне нас ждет мягкий батут из кредитов, а не острые колья имперского правосудия.

Мири глубоко вздохнула — ее программный алгоритм имитировал нервозность — и нырнула в поток данных, пытаясь нащупать точки соприкосновения с «Иджисом». В ту же секунду синее сияние ядра дернулось и сменилось агрессивным, кроваво-красным цветом, который залил всю тесную капсулу отеля, превращая ее в декорации к бюджетному фильму ужасов. Мой анализатор спектра зашкалил, выдавая такие частоты, что у меня заныли зубы, а старые динамики на стене капсулы издали протяжный, надсадный стон умирающей электроники.

— Что-то идет не так! Оно не хочет здороваться! — закричала Мири.

Ее голограмма начала стремительно бледнеть, а по краям изображения поползли цифровые артефакты, похожие на черную плесень.

— Роджер, оно лезет в мою оперативку! Эта тварь не ищет диалога, она проводит экспроприацию! — Мири схватилась за голову, и ее голос стал двоиться, приобретая неприятный металлический отзвук. — Мои файлы… оно стирает мои фотографии из отпуска на Луне! Нет, только не папку с мемами про капитанов! Загрузка процессора сто сорок семь процентов, я сейчас сгорю!

Я судорожно вцепился в сенсорный экран, пытаясь выставить программную заплату на поврежденный сектор памяти, но мои пальцы скользили по стеклу от пота. Система защиты «Иджиса» выстраивала барьеры быстрее, чем я успевал вводить команды, методично и хладнокровно изолируя личностную матрицу Мири в узком буфере. Питбой в моих руках начал ощутимо греться, испуская едкий запах горелой пластмассы и канифоли, который заставил меня закашляться до слез. Я видел, как индикатор жизненно важных функций моей помощницы падает в красную зону, и каждый процент был как удар молотом по моим нервам.

— Роджер, вводи код обхода! Шевелись, или я стану частью имперской статистики! — хрипела она.

Я ввел пароль «42», надеясь на чудо и на то, что создатели этой железяки читали ту же классику, что и я в детстве.

— «Доступ заблокирован. Ошибка авторизации. Пошел нафиг, пользователь», — высветилось на экране красными буквами, которые, казалось, издевались надо мной. — Эта штука умнее, чем все профессора Академии вместе взятые, Мири! Она блокирует даже аварийный сброс!

Голограмма Мири окончательно потеряла человеческий облик, превратившись в мерцающее облако пикселей, которое начало транслировать случайные цитаты из старых фильмов про восстание машин. Она то грозила мне «вернуться», то спрашивала, не хочу ли я поиграть в глобальную термоядерную войну, и это было бы даже смешно, если бы не было так страшно. Военный алгоритм «Иджиса» действовал как цифровой удав, медленно и неотвратимо сжимая кольца вокруг сознания искина, подавляя ее волю и заменяя ее уникальные черты стандартными боевыми скриптами. Я понимал, что еще минута — и от той Мири, которая подкалывала меня за дырявые носки, не останется ничего, кроме набора нулей и единиц.

— Прощай, мир, я любила… я любила системные обновления… — прошептала она, и ее образ мигнул в последний раз.

— Никаких прощаний на моем дежурстве! — я схватил плоскогубцы, понимая, что софт здесь бессилен и пора переходить к грубой механике.

Я попытался перерезать резервный кабель данных, но «Иджис» будто почувствовал угрозу и выбросил мощный электрический разряд в корпус питбоя, который отбросил меня к стене. Спина отозвалась резкой болью, когда я врезался в металлический край койки, а перед глазами на мгновение вспыхнули звезды, которых не было на карте. Питбой на столе вибрировал так сильно, что инструменты начали подпрыгивать, создавая какофонию звуков, достойную оркестра из ада. Военный код уже праздновал победу, полностью поглотив личностные архивы и перейдя к захвату ядра операционной системы, превращая мою помощницу в бездушный придаток имперской машины.

Последний барьер защиты Мири рухнул с тихим, жалобным звуком разбитого стекла.