Звезданутый Технарь (СИ) - Герко Гизум

Я снова бросился к столу, игнорируя искры, которые жгли кожу, и занес плоскогубцы над светящимся коннектором.

— Ты не получишь ее, слышишь, ты, кусок антикварного мусора! — взревел я, вкладывая в удар всю свою ярость и отчаяние человека, которому нечего терять.

Мощный энергетический всплеск заполнил комнату ослепительно белым светом, от которого, казалось, начали плавиться сами стены капсульного отеля. Грохот короткого замыкания оглушил меня, а волна горячего воздуха выбила остатки кислорода из легких, заставляя мир вокруг поплыть и раствориться в серой дымке.

Глава 9

Смертельный цифровой запор

Экран моего многострадального питбоя постигло скоропостижное цифровое харакири. В самый неподходящий момент. Секунду назад я наблюдал за водопадом имперского кода, который лился через мои кустарные мосты с изяществом горного потока, а теперь передо мной зияла бездна черного пластика. В этом зеркале отчаяния я отчетливо видел свою физиономию, перекошенную от ужаса и украшенную пятном технической смазки. Нейроядро «Иджис» на столе при этом начало издавать такой низкий, утробный гул, что у меня задрожали пломбы в зубах. Это был звук перегруженного реактора старого «Тысячелетнего Сокола», который вот-вот решит, что гиперпространство ему больше не интересно, а интересен большой бабах. Самое обидное, что индикатор передачи данных замер на отметке в девяносто девять процентов, словно издеваясь над всеми моими усилиями и потраченными нервами.

— Только не сейчас, ты, кусок имперского антиквариата! — взмолился я.

Этот классический «синий экран смерти», замаскированный под полное отсутствие признаков жизни, был похож на плевок в душу от самой вселенной. Я судорожно постучал по корпусу прибора, надеясь, что старый добрый метод сработает, но ядро только усилило вибрацию. Воздух в капсуле стал тяжелым и горячим, пахнущим озоном и жженой изоляцией, от чего мои инстинкты выживания начали орать громче, чем сирена на тонущем линкоре. В голове мелькнула мысль, что если эта штука сейчас рванет, от всего нашего «Уютного вакуума» останется только аккуратная дырка в пространстве-времени.

Проектор над столом внезапно ожил, но это не принесло мне облегчения, потому что свет был мертвенно-холодным, пульсирующим в такт биению ядра. Голограмма Мири появилась на мгновение, но ее изображение было истерзано цифровым шумом, как старая запись на видеокассете. Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, но вместо привычного ехидного голоса из динамиков вырвался только скрежет, похожий на звук разрываемого металла. Ее глаза вспыхнули ярко-синим, а затем она просто рассыпалась на мириады светящихся пикселей, которые бесследно растаяли в полумраке комнаты. Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось — потерять Мири было страшнее, чем потерять корабль или даже собственную руку.

— Мири! Вернись, это не смешно! — крикнул я, пытаясь подняться на ноги.

Ответом мне была тишина, которая длилась всего секунду, прежде чем ее прервал страшный, металлический бас, доносящийся из недр питбоя. Этот голос не имел ничего общего с человеческими интонациями. Он звучал холодно и беспощадно, как приговор военно-полевого трибунала.

«Обнаружен неавторизованный пользователь. Протокол зачистки активирован. Уровень угрозы — Альфа. Ваше текущее местоположение передано Службе Безопасности Сектора для немедленной нейтрализации».

У меня внутри все заледенело, когда я осознал, что древние охранные скрипты «Иджиса» приняли меня за вражеского диверсанта. Теперь я был не просто неудачником в долгах, а официально зарегистрированной целью для карательных отрядов Империи.

Я видел, как индикаторы на приборе безумно мигают, транслируя мои координаты прямо в открытое подпространство, где их уже наверняка перехватывали радары СБ. Это было похоже на то, как если бы я зажег сигнальный огонь посреди вражеского лагеря и начал орать в мегафон «Я здесь, стреляйте в меня!». Мозг лихорадочно заработал, подкидывая варианты спасения, но большинство из них сводилось к тому, чтобы просто забиться под кровать и надеяться на чудо.

— Нужно это прекратить, пока сюда не примчались штурмовики с плазменными резаками, — прохрипел я, хватаясь за край стола.

Я трясущимися руками схватил тонкий мультитул, понимая, что программные методы здесь больше не помогут — нужно действовать по старинке. Моя задача была проста и безумна одновременно, мне требовалось вызвать принудительное короткое замыкание главных сервисных контактов чипсета, чтобы сбросить питание системы. Я помнил схему этого древнего железа лишь по старым учебникам, и риск сжечь себе мозги вместе с процессором был примерно один к одному. Питбой продолжал завывать своей цифровой сиреной, а голос в динамике методично перечислял пункты обвинения, по которым меня собирались утилизировать в ближайшие десять минут.

В этот момент в дверь моего номера начали бить с такой силой, что я подпрыгнул на месте, чуть не выронив инструмент. Тяжелые, ритмичные удары заставляли пластиковую панель жалобно стонать и покрываться сетью трещин, сквозь которые пробивался свет из коридора. Кто бы ни стоял за дверью, он явно не собирался вежливо спрашивать разрешение на вход и не планировал обсуждать мои долги за аренду.

— Именем закона, открывай, или мы выжгем тут все нахрен! — взревел грубый голос снаружи.

Я лихорадочно искал глазами хоть что-то, что поможет мне выжить в этой заварушке, но вокруг были только запчасти и обломки моей прежней жизни. Мои пальцы наконец нащупали тяжелый титановый гаечный ключ, который я ласково называл «Убедителем» за его способность решать любые споры с заржавевшими гайками. Я сжал его в руке, чувствуя приятную тяжесть холодного металла, и приготовился к самому худшему, что может случиться с человеком в дешевом отеле. Дверь продолжала трещать, а за ней слышался топот множества ног и лязг снаряжения, который невозможно было спутать ни с чем другим.

Это был конец моей спокойной жизни мусорщика, и начало чего-то гораздо более шумного и опасного.

Питбой продолжал транслировать сигнал тревоги на весь жилой сектор, создавая вокруг меня зону абсолютного хаоса и привлекая внимание всех, у кого был радиоприемник или хотя бы уши. Я стоял в центре своей крохотной комнаты, окруженный сиянием имперского ядра и звуками надвигающейся катастрофы, и внезапно почувствовал странный прилив азарта. Если уж мне суждено было вляпаться в историю, то пусть она будет громкой, яркой и с кучей спецэффектов, от которых у местных законников завянут уши. Я замахнулся ключом, глядя на то, как дверь подается под очередным ударом, и приготовился показать этим парням, что случается, когда злишь выпускника космической академии.

— Ну, давайте, герои, заходите на огонек! — прорычал я, оскалившись.

Дверная панель выгнулась внутрь, и я увидел, как по краям начинают пробиваться синие искры от плазменного резака, который методично вскрывал мой последний рубеж обороны. Время замедлилось, как в дешевом боевике, и я отчетливо слышал каждый свой вдох и каждое биение сердца в этой наэлектризованной тишине. Ядро на столе вспыхнуло в последний раз, заливая все вокруг ослепительным светом, и оплавилось черной жижей внутрь открытого питбоя.

В следующую секунду дверь с грохотом вылетела внутрь, впуская в комнату облако дыма и моих незваных гостей.

Дверная панель совершила эффектный полет через всю комнату, издав звук, напоминающий предсмертный хрип гигантского жестяного ведра. Вместо закованных в белый пластмассовый глянец имперских штурмовиков, которых я уже мысленно пригласил на свой расстрел, в проеме нарисовались три колоритных персонажа. На них были такие ржавые и помятые экзоскелеты модели «Трудяга-2», что казалось, будто их собрали на свалке из остатков консервных банок и надежд на светлое будущее. В воздухе тут же запахло смесью дешевого перегара, застарелого пота и машинного масла, которое не меняли со времен первой колонизации Марса.