Звезданутый Технарь (СИ) - Герко Гизум

— Мы официально стали звездами, Мири. Жаль, что автографы у нас будут брать только наручниками или лазерными зарядами.

— Зато мы в тренде! — оптимистично подмигнула она. — Хотя, если мы не сменим имидж этой летающей консервной банки, наш сольный концерт закончится в первой же камере.

Я понимал, что на этом катере я — ходячая мишень, светящаяся на всех радарах сектора, как новогодняя елка в темном переулке. Нам нужно было не просто спрятаться, а буквально стереть себя из реальности, сменив «колеса» и личность быстрее, чем копы успеют допить свой синтетический кофе. План был прост как два байта, вскрыть потроха «Лишнего Процента» и заставить его притворяться чем-то совершенно безобидным, например, автоматическим доставщиком пиццы или бродячим утюгом.

Пора за дело.

Я достал из инструментального ящика плазменный резак модели «Ишимура» — вещь тяжелую, капризную, но способную вскрыть даже совесть налогового инспектора. В этой модели был модифицированный фокусирующий линзовый узел, который позволял настраивать луч до толщины человеческого волоса, что было крайне важно для тонкой хирургии, которой я собирался заняться. Сняв защитный кожух с блока транспондера, я увидел переплетение оптоволоконных жил и медных шин, которые выглядели так, будто их укладывал пьяный паук-мутант под воздействием тяжелых стимуляторов.

— Осторожнее с этой штукой, Роджер, — предупредила Мири. — Если ты заденешь центральный кристалл, мы начнем транслировать в эфир сигналы бедствия на частотах имперского флота.

— Спокойно, я в академии по этой дисциплине имел твердую «четверку», — соврал я, активируя резак.

Голубое пламя резака с шипением вгрызлось в титановую панель, выбрасывая снопы искр, которые весело заплясали на моих защитных очках. Я методично вырезал старый чип, который намертво прикипел к гнезду после скачка напряжения, и теперь он напоминал уголек, а не достижение инженерной мысли. Моя задача была филигранной, впаять новый контроллер и соединить шину данных через самодельный переходник, который я наспех собрал из остатков коммуникатора и чипа от сломанного синтезатора пищи.

Техника начала искрить и пускать густой черный дым, когда я замкнул контакты.

— Роджер, мне кажется, или из транспондера сейчас доносится запах жареного бекона? — Мири смешно сморщила нос.

— Это не бекон, это запах свободы, Мири! Ну, или короткого замыкания, что в нашей ситуации почти одно и то же.

Я соединил последние провода, и экран навигатора на мгновение погас, а затем выдал надпись, «Обнаружено новое устройство, Автоматический Гладильный Пресс мод. 0.1». Я не удержался и расхохотался, представляя лицо диспетчера, который увидит на своем радаре боевой катер, прикидывающийся бытовым прибором. Серийный номер я взял от старого бабушкиного утюга, гарантия на который до сих пор валялась где-то в моих вещах как талисман, и теперь мы официально были самой быстрой гладилкой в этой части галактики.

— Идеально. Теперь мы не преступники, мы служба химчистки на выезде.

— Раз уж мы занялись тюнингом, может, покрасим корпус в красный? — предложила Мири с самым серьезным видом. — В древних летописях сказано, что красный едет быстрее. Это базовый закон орочьей физики, Роджер, не спорь с классикой.

— Ага, и тогда нас заметят даже слепые штурмовики, которые, как известно, и так мажут по цели в девяти случаях из десяти.

— Ну, косые штурмовики, это легенда, а вот наши преследователи явно тренировались не на кошках, — она вывела на экран схему внешнего корпуса. — Нам нужно что-то более незаметное, чем «алый закат над свалкой». И, кстати, я нашла в системе управления огнем упоминание о синей изоленте. Кажется, прошлый владелец пытался ею починить систему наведения лазеров.

Я ворчал на кривой код, который Мири приходилось выправлять на лету, и параллельно искал в завалах хлама ту самую легендарную изоленту.

Синяя изолента в космосе, это как подорожник на Земле, лечит все, от дырок в обшивке до разбитого сердца пилота. Я нашел почти целый рулон под грудой пустых упаковок от пайков и тут же принялся укреплять расшатанные разъемы переходника, напевая под нос мотивчик, который когда-то слышал в баре на задворках Тутаина. Каждое мое движение было пропитано иронией над собственной судьбой, вчера я мечтал о капитанском мостике исследовательского крейсера, а сегодня латаю краденый катер в тени астероида, надеясь, что нас не распылят на атомы.

— Знаешь, Мири, если мы выживем, я напишу книгу «1001 способ использовать изоленту в вакууме».

— Обязательно добавь главу о том, как заставить ИИ молчать, когда он дает слишком много умных советов, — съязвила она.

Я снова погрузился в работу, на этот раз сосредоточившись на настройке частоты теплового излучения через нейро-интерфейс Мири. Мы должны были слиться с фоновым шумом космоса, превратив «Лишний Процент» в холодный кусок скалы, который не вызывает интереса даже у самых дотошных сканеров. Я копался в настройках эмиттеров, вручную выставляя параметры задержки импульса, чувствуя, как мой мозг плавится от обилия цифр и графиков, которые Мири транслировала мне прямо в сознание.

— Устанавливаю ограничитель на форсированные движки, — доложил я, щелкая тумблерами.

— Теперь наша «ласточка» шумит как старый дедушкин холодильник «Саратов», — прокомментировала Мири, анализируя акустический профиль. — Это отличная маскировка. Сенсоры корпорации «Вейланд-Ютани» настроены на поиск высокоэнергетических всплесков, а на шум работающей морозилки они даже ухом не поведут.

— Надеюсь, они не решат проверить, нет ли у нас внутри лишнего запаса пельменей, — пробормотал я, вытирая руки масляной тряпкой.

Техническая часть была почти завершена, и я наконец-то мог позволить себе небольшую передышку, прислонившись спиной к прохладному металлу переборки. Мы проделали огромную работу, превратив приметный катер бандитов в серое, ничем не примечательное судно, которое имело все шансы проскользнуть сквозь сито полицейских патрулей. Но чувство тревоги не покидало меня, словно за нами по пятам следовал невидимый охотник, который только и ждал, когда мы совершим ошибку.

— Роджер, внимание! — Внезапно голос Мири потерял всякую игривость и стал сухим, как доклад военного ведомства.

Она мгновенно прервала свои шутки и вывела на главный экран данные дальнего сканирования, которые заставили меня моментально подскочить на месте. По всему сектору астероидного пояса начали вспыхивать метки — яркие, четкие сигналы патрульных катеров, которые выстраивались в идеальную охотничью цепь, перекрывая все известные выходы из системы. Это не было случайным патрулированием; они целенаправленно сжимали кольцо, методично проверяя каждый закоулок, каждый булыжник в поисках нашего «Лишнего Процента».

— Нас прижали, Мири. Они выставили оцепление на выходе из пояса.

— Вижу пять, нет, семь меток. Они используют активное сканирование на широкой полосе. Наш маскарад под утюг может не сработать, если они подойдут достаточно близко для визуального осмотра.

Я лихорадочно проверил герметичность своего шлема, чувствуя, как сердце начинает отстукивать ритм тяжелого рока в моих висках. Прятки закончились, и теперь начиналась игра на выживание, где призом была наша свобода, а проигрыш означал билет в один конец до ближайшего штрафного изолятора. Я вцепился в штурвал, чувствуя, как «Лишний Процент» отзывается на мое прикосновение легкой вибрацией, готовая к последнему, решающему рывку сквозь заслон.

— Время прятаться вышло. Пора показать этим парням, на что способен лучший выпускник академии и его ироничный искин.

— Я уже рассчитываю векторы для прорыва, капитан. Сейчас выведу на главный экран.

Я прилип глазами к экрану, как банный лист к… ну, вы поняли. Передо мной разворачивалась такая тактическая проекция, что любой адмирал имперского флота пустил бы скупую мужскую слезу и ушел в монастырь. Голубые маркеры патрульных корветов типа «Гончая» облепили все доступные гипер-окна на выходе из Пояса Теней, словно мухи — свежевыброшенный синтетический стейк. Синие огни их поисковых прожекторов шарили по вакууму, превращая космос в подобие дискотеки для очень суровых и вооруженных парней. Напряжение в кабине можно было не только почувствовать, но и, кажется, потрогать руками — оно ощущалось как статическое электричество на кончике носа.