Звезданутый Технарь (СИ) - Герко Гизум

Я вспомнил свою первую серьезную работу на планете-свалке Целина — месте, которое боги явно создали в приступе тяжелой депрессии. Это был гигантский шар из ржавчины и токсичных болот, окруженный кольцом из обломков старых станций, которые падали на поверхность с регулярностью дождливых дней.

— Мой старый «Жаворонок-4» был единственным, что связывало меня с небом, и я возил на нем тонны мусора на орбитальные перерабатывающие заводы за сущие копейки.

— Жаль, я не успела достаточно полетать с тобой на «Жаворонке», пока он еще не стал развалюхой. Посмотрела бы, как ты доводишь корабли до такого состояния, хотя вот же «Лишний Процент».

— Это была скучная, монотонная служба, где единственным развлечением было угадывать, какая деталь отвалится следующей, левый стабилизатор или система рециркуляции мочи. — продолжил я, не обращая внимания на ее брюзжание. — Именно там я и нашел тебя в том разбитом модуле памяти, помнишь?

— Как такое забудешь, — хмыкнула Мири. — Ты выковырял меня из-под груды паленых микросхем и пролил на мой интерфейс дешевый синтетический кофе.

— Это был жест гостеприимства! — я усмехнулся, вспоминая, как мои пальцы дрожали от предвкушения находки.

— Твое гостеприимство едва не закоротило мою логическую матрицу, Роджер. Но признаю, это было веселее, чем лежать в куче металлолома.

На Целине я понял одну важную вещь, если хочешь чего-то добиться, нельзя играть по правилам, которые написаны не для тебя. Мой «Жаворонок» был медленным, дряхлым и пах как старая раздевалка, но он дал мне свободу искать что-то большее. Каждый вылет на орбиту был шансом найти в мусоре жемчужину, и я ее нашел, когда мы решили заглянуть в тот запретный сектор, где раньше гремели битвы.

— Наш поход в сектор боевых кораблей… это было самое чистое безумие в твоей карьере, — Мири вывела на экран запись тех событий.

Я видел на визоре ошметки линкоров, которые застыли в вечном танце смерти, окруженные облаками замерзшего хладагента. Турели, лишенные хозяев, все еще реагировали на любое движение, и я вел «Жаворонок» буквально на грани фола, уворачиваясь от автоматических залпов, которые могли испарить нас за секунду. Мы шли туда не за славой, а за уникальными модулями, которые позволили бы мне модернизировать мой корабль до уровня, недоступного для обычных мусорщиков. Именно там мы и подцепили тот злосчастный контейнер с ядром «Иджис», который теперь пульсировал в моем питбое, обещая либо величие, либо аннигиляцию.

— Мы рискнули всем, Мири. И посмотри на нас теперь.

— Я смотрю и вижу парня в грязном скафандре, который висит на честном слове посреди пустоты.

— Но у нас есть «Иджис»! — я постучал пальцем по своему запястью. — Эта военная технология, наш билет в высшую лигу, наш способ показать гильдиям, что мы тоже чего-то стоим. Да, это было самоубийственно, лезть к активным боевым системам древних крейсеров, но без риска ты так и останешься развозчиком мусора. Я не хотел просто выживать, я хотел играть по-крупному, и теперь у нас нет пути назад, только вперед, к «Вавилону-4».

Я забрался внутрь кабины, чувствуя, как приятное тепло системы жизнеобеспечения окутывает мое тело. Теперь нужно было заняться самым тонким этапом — настройкой нейро-интерфейса Мири с учетом той дикой мощи, которую вливало в нее ядро «Иджис». Я вытащил из-под панели пучок обгоревших кабелей и начал заменять их на экранированные жилы, найденные среди деталей в трюме. Мои руки работали автоматически, зачистить контакт, припаять, проверить сопротивление — этот ритм успокаивал лучше любого антидепрессанта. Я использовал детали от разных судов — от имперских курьеров до пиратских перехватчиков, создавая из «Лишнего Процента» настоящего технологического химеру.

— Осторожнее с пятым портом, Роджер, там напряжение скачет как давление у гипертоника, — предупредила Мири.

— Спокойно, я использую шунт от старой навигационной системы, он выдержит даже попадание молнии.

— Твой оптимизм когда-нибудь нас погубит, но пока что это выглядит на удивление работоспособно.

Я верил, что этот модифицированный корабль станет чем-то большим, чем просто средством передвижения. Он должен был стать моим исследовательским судном, пусть и не таким блестящим, как крейсеры из академии, но зато обладающим душой и искусственным интеллектом, способным взломать саму вселенную. Я подкрутил фокусирующую линзу на интерфейсе Мири, наблюдая, как ее голограмма становится четче и насыщеннее, приобретая металлический блеск военной техники. Мы создавали не просто инструмент, мы ковали свое будущее из кусков прошлого, и в этом было что-то глубоко правильное, почти сакральное для любого механика.

Наконец, последний кабель был зажат, и все индикаторы на панели вспыхнули ровным, обнадеживающим зеленым светом. Ремонт был закончен, насколько это вообще возможно в наших условиях, и корабль был готов к прыжку. Я уселся в пилотское кресло, чувствуя, как спинка привычно принимает форму моего позвоночника, и глубоко вздохнул, наслаждаясь моментом тишины. Впереди нас ждал торговый хаб «Вавилон-4» — место, где можно было продать часть добычи, затеряться в толпе и, наконец, позволить себе нормальный обед, а не эту безвкусную белковую пасту из тюбиков.

— Все готово, Мири. Рассчитай курс на «Вавилон-4», идем на маршевых, экономим топливо.

— Курс рассчитан, капитан. Надеюсь, там нас не будут ждать с распростертыми объятиями и заряженными пушками.

— Мы идем инкогнито, никто не узнает в этой груде латок наш затерявшийся шаттл.

Я потянул рычаг на себя, и двигатели отозвались мощным, уверенным гулом, который провибрировал через все мое тело. Корабль медленно развернулся, оставляя позади тень гигантского утилизатора, и устремился в сторону яркого пятна торговой системы. Я смотрел на экран радара, где пока было чисто, и чувствовал, как внутри зарождается робкая надежда на спокойную сделку. Мы заслужили этот отдых, заслужили право хотя бы на пару дней забыть о погонях, дроидах-убийцах и вечном страхе разгерметизации, хотя интуиция пилота тихонько нашептывала мне, что на «Вавилоне» скучно точно не будет.

Станция «Вавилон-4» в иллюминаторе выглядела как гигантская металлическая картофелина, которую кто-то долго и со вкусом грыз со всех сторон, пытаясь добраться до питательной сердцевины. Огромные кольца доков вращались с грацией пьяного балеруна, а неоновые вывески торговых гильдий мигали так агрессивно, что у любого эпилептика начался бы приступ еще на подлете. Мы шли на посадку в режиме «боже, хоть бы ничего не отвалилось», потому что «Лишний Процент» после встречи с сервисными дроидами напоминал не космический катер, а очень дорогой дуршлаг. Корпус вибрировал так, будто внутри поселился разгневанный демон, а звуки, доносившиеся из моторного отсека, вызывали у меня желание немедленно катапультироваться в вакуум, лишь бы не слышать этой предсмертной хрипоты.

— Роджер, если ты сейчас не стабилизируешь подачу топлива в левую форсунку, мы превратимся в очень яркое и очень короткое шоу для местных зевак! — Мири на экране моего визора выглядела так, будто ее только что пропустили через промышленный миксер. — У нас перепад давления в четвертом контуре, и, судя по логам, топливный насос решил, что он больше не хочет работать и уходит на пенсию!

— Я стараюсь, Мири! Стараюсь изо всех сил! — Я бешено дергал рычаг магнитного стабилизатора, пытаясь поймать миг, когда судно перестанет заносить влево. — Эта ручка люфтит так, будто ее прикручивали в гараже у дяди Вани за бутылку синтетического масла. Ну же, детка, не подведи меня сейчас, мы почти дома!

Магнитные захваты дока номер семь наконец-то зацепились за нашу обшивку, но сделали это с таким энтузиазмом, что я чуть не выбил зубы о приборную панель.

Катер с душераздирающим скрежетом коснулся посадочной платформы, оставляя на девственно чистом полотне длинную борозду и облако искр. Мы подпрыгнули пару раз, как резиновый мячик, пока гравитационные якоря окончательно не пригвоздили «Лишний Процент» к поверхности, вызвав серию новых, очень неприятных звуков где-то в районе шасси. Когда двигатели наконец смолкли, в кабине воцарилась тишина, прерываемая лишь шипением стравливаемого пара и моим тяжелым дыханием. Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как адреналин медленно покидает тело, оставляя после себя только дрожь в пальцах и легкую тошноту.