Переписать судьбу (СИ) - Курамшина Диана

Отец же заявил, что рекомендованный дядей молодой человек ему понравился и я могу встретиться с ним, когда он придёт к нам вечером для заключения контракта. Так что торговый представитель у меня тоже почти появился. Осталось поговорить с ним и разъяснить принципы работы, которых я хотела бы придерживаться.

Перед обедом, когда Джек приехал за нами, я обнаружила в нашей коляске импозантного мужчину в возрасте. И хоть дешёвая одежда на нём была с чужого плеча и заметно поношена, сидел он ровно, держа спину, и смотрел открытым взглядом.

– Прошу прощения, мисс, мы не представлены… – произнёс он и, придерживаясь руками, очень осторожно спустился на землю из нашего транспорта.

Я непонимающе взглянула Джека. Заметив моё замешательство, он сказал:

– Вы подобрали его в тот раз на дороге.

Понимающе кивнув, вновь повернулась к незнакомцу.

– Сэдвик Уилтон. К вашим услугам, мисс, – заявил он.

Судя по поклонам, манерам и произношению – английский аристократ. Так что я сделала книксен и тоже назвала имя и фамилию, представив так же и сестру. Хотя именно она должна была это сделать по старшинству, раз мы обе не были с ним знакомы.

– Могу ли я как-то ещё помочь вам, мистер Уилтон? Может быть, достать вам билет до дома?

При слове «дом» лицо его посерело. Мужчина еле заметно сглотнул и покачал головой.

– Сейчас мне тяжело будет там находиться, мисс. Но я вам очень благодарен. Правда, не могу больше стеснять уважаемого Джека своим присутствием в его доме.

– Вам не стоит возвращаться жить на улицу, – произнесла я, ненадолго задумавшись. – Просто… я не могу предоставить вам место в доме, мистер Уилтон… но вы можете пожить в моей пекарне… в качестве помощника на кухне. Там у вас будет крыша над головой и еда.

Я показала рукой на здание позади себя. Хмыкнув, мужчина горько улыбнулся и поблагодарил. Устроив его и договорившись с «комендантшей» на каких условиях, он будет здесь жить, отправилась домой. Зверски хотелось есть.

– Как он себя вёл в твоём доме, Джек? – спросила я, лишь только мы отъехали от пекарни.

– Если бы не обноски, то подумал бы, что общался с лордом, – ответил кучер, почесав лоб.

– И зачем ты его там оставила? – наконец поинтересовалась Кэтрин, всё это время молчавшая.

– Не знаю… – Я пожала плечами. – Думаю, что он человек из общества… но, видимо, случилось что-то, что пошатнуло его мир, и он скатился на дно.

– А если он пьяница? А если обидит девушек? – возмутилась сестра таким милосердием.

– Тогда выгоним его. Во всяком случае, он уйдёт здоровым. А я не буду винить себя, что оставила человека истекать кровью на улице.

Кэтрин откинулась на спинку и кивнула. Затем скривилась, когда мы на что-то наехали. Прототип рессор был уже изобретён, но передвижение от этого не стало более комфортным. Все неровности безжалостно отражались на «пятых точках», не спасали даже подушки. А чтобы не свалиться на ухабах, приходилось держаться за ремень, что висел у двери.

[1] Притча о добром самаритянине – Евангелие от Луки, 10:30

Глава 16

Я сидела в цветущем саду нашего поместья. Сегодня состоится общественный бал в честь дня рождения короля, и все в семье носились по дому как угорелые. Ладно отец, он один из организаторов и входит в совет попечителей. По этой причине его вторые сутки не было видно. Скорее всего, с рассветом укатил в Маркьят (это ещё одна ближайшая к нам деревня, расположенная выше, с севера), вернее, в Селл Парк рядом с ним. Этот огромный дом был построен на месте бывшего бенедиктинского монастыря. Его владелец, Джон Коппин, недавно унаследовавший столь величественную жилплощадь после смерти своего отца, по словам мистера Стонтона, ищет покупателя. Ведь вместе с особняком ему достались и долги. По этой же причине он и предложил провести бал в этом имении. И реклама… и сразу столько возможных покупателей в одном месте.

Всю неделю исправно получая пирожные к вечернему чаю, батюшка решил-таки воспользоваться советом дяди Арчибальда и сделал мне заказ на сладости для предстоящего мероприятия. Прыгала от радости я минут пять, но, потихоньку взяв себя в руки, утащила из дома Хилл и вместе с ней закупала продукты, торгуясь на рынке так, что впечатлила даже экономку. Взяла с неё слово никому об этом не рассказывать.

И вот… я сидела спокойно на скамейке, довольная, что мы всё успели (с утра мне на пробу привезли то, что было приготовлено), а женщины семейства Стонтон никак не могут собраться. Кэтрин пытается отобрать ленты у Лиззи, решив, что они больше ей подходят к платью. Джанет старается их успокоить и одним глазом поглядывает на мать. Фанни же ходит от кресла к креслу, стеная о своих нервах и напрягая прислугу.

Лишь Мария вновь где-то прячется. Наверняка что-то изучает, так как звуков музыки не слышно. Хотя… нет… вот она, в обнимку с книгой, тоже решила прогуляться.

– Ты читаешь? – удивлённо спросила Мария, ведь, подойдя ко мне и присев рядом, она увидела фолиант в моих руках.

– Да… вот… думаю учить латынь… – ответила, пожав плечами.

Девушка забрала у меня книгу и внимательно её осмотрела.

– Но в ней нет перевода на английский, – осторожно заметила она.

На это я лишь пожала плечами, а сестра понимающе хмыкнула.

– Как твои уроки рисования? – спросила девушка после того, как мы молча какое-то время прислушивались к доносившимся из дома крикам.

– Вроде неплохо… – ответила я, невнятно покачав ладонью в пространстве.

Чтобы объяснить свои почти ежедневные отлучки из дома, я не нашла ничего лучше, как заявить, что езжу в Редборн учиться рисовать. Благо недалеко от арендованного нами дома действительно жил на пенсион старый художник, и я постоянно заходила к нему минут на десять. Заносила свежие булочки, их мы тоже теперь изготавливали, и слушала истории о жизни.

Правда, вечерами, пару раз в неделю, приходилось «портить бумагу». Хорошо хоть в своём прошлом я прилично рисовала в школе. Предлагали даже продолжить учёбу в этом направлении. Но… Союз развалился, страну захлестнули проблемы да кризисы, и родители решили, что в такое время художник вряд ли себя прокормит. Вот меня и «поглотила» экономика. Мастерство же, как говорится, не пропьёшь… так что я намалевала парочку портретов углём: не слишком красиво, старательно делая ошибки в пропорциях. Ведь я же «учусь». А также вариацию на тему натюрморта. И от меня отстали. Кому охота видеть себя косоглазым на картинке?

– Нарисовала бы сад… – мечтательно заметила Мария, разглядывая цветущие ветви.

«Что-то поздновато», – подумала я, приглядываясь к окружающему пространству. В моё время цветение наступало намного раньше. Всё-таки перестройка климата происходит. Только планета не охлаждается, а наоборот, нагревается.

– Нарисую… – утвердительно кивнула я. – В воскресенье, после церкви. Но нужно будет заказать акварель. Сад должен быть красочным, а то в наличии только уголь.

– А ты изменилась, – отметила сестра, разглядывая меня. – Раньше с тобой невозможно было разговаривать. Книги же даже в руки не брала.

– Всё течёт, всё изменяется… – ответила я ей известным изречением.

– Неужели ты читала Гераклита? – удивлённо поинтересовалась Мария.

– Слышала где-то… – пожала я плечами, – может быть, даже от тебя.

Вот чего было у сестрицы не отнять, так это желания постоянно вставлять в свою речь умные изречения к месту и нет. Фанни это очень раздражало, старшие сёстры тяжко вздыхали, младшие обычно закатывали глаза, и только Эдмунд Стонтон ехидно щурился и сдерживал улыбку.

Мы довольно долго сидели на солнышке вдвоём и уютно молчали, пока в дверях не показалась Сара и не позвала одеваться. Крики к тому моменту уже прекратились, значит, все разошлись по комнатам. Теперь ещё пережить местное «неведение красоты» – и можем ехать.

Я уже говорила, что кареты в нынешнее время – это зло? А теперь представьте, что в эту коробку набились шесть человек, словно шпроты в банке. Даже открытые окна мало помогали.