Я сжал её плечо.
— Я буду жив. Потому что я знаю, как их ударить.
Агафья уставилась на меня.
— Как?
Я встал, прошёлся по комнате.
— Ушкуйники — бандиты. Они сильны, когда действуют в тени. Когда никто не знает, кто они, где они, что делают.
Я повернулся к ней.
— Но если я выведу их на свет, они потеряют силу. Потому что Воевода не может позволить бандитам открыто угрожать людям в его волости. Это подрывает его власть.
Агафья нахмурилась.
— Ты хочешь пойти к Воеводе?
Я кивнул.
— Да. Я попрошу его прилюдно объявить о защите меня и тебя. Дать нам охрану. Сделать так, чтобы вся Слобода знала: мы под защитой высшей власти.
Я посмотрел на нож.
— Когда ушкуйники поймут, что мы не беззащитны, что к нам приставлены стрельцы, они отступят. Потому что нападение на нас означает войну с Воеводой. А этого они не хотят.
Агафья молчала, её лицо было напряжённым.
— Ты уверен, что Воевода согласится?
Я усмехнулся.
— Согласится. Потому что ему выгодно. Я помогаю ему уничтожить Авиновых. А в обмен он даст мне щит — прилюдную защиту.
Я подошёл к ней, присел на корточки, взял её за руки.
— Мам, дай мне один день. Сутки. Я сделаю так, что бояться будут они, а не ты.
Агафья смотрела на меня долго, изучающе. В её глазах была борьба — страх за сына и вера в него.
Наконец она медленно кивнула.
— Один день. Если к закату ты не решишь это, и я не увижу, что они отступили… уходим. Без разговоров.
Я кивнул.
— Договорились.
Агафья сжала мои руки.
— Обещай мне, Мирон. Обещай, что будешь осторожен.
Я усмехнулся.
— Обещаю.
Она отпустила мои руки, встала, пошла к узелку. Развязала его, начала складывать вещи обратно в ларь.
Я смотрел на неё, чувствуя облегчение.
Она дала мне не оправдание, а ультиматум. Один день.
Она права. Но я не могу бежать. Значит, нужно сделать так, чтобы бояться стали они.
Щит должен быть публичным.
Я встал, взял нож со стола, сунул за пояс.
— Иду к Воеводе. Сегодня же.
Агафья обернулась.
— Сейчас?
Я кивнул.
— Чем быстрее, тем лучше. Каждый час промедления — это риск.
Я подошёл к двери, остановился, посмотрел на неё.
— Закрой дверь на засов. Никого не впускай, кроме меня и Егорки. Я вернусь к вечеру.
Агафья кивнула, её лицо было бледным, но решительным.
Я вышел, закрыл дверь за собой. Услышал, как она заскрипела засовом.
Один день. До заката.
Нужно получить щит от Воеводы. Публичную защиту. Чтобы ушкуйники отступили.
А потом — нанести удар по Авиновым. Быстро. Пока враги не успели опомниться.
Я пошёл прочь, сжимая рукоять ножа за поясом.
Щит и меч. Защита и атака.
Так выигрывают войны.
Я встретился с Егоркой в старом сарае за Обителью — нашем обычном тайном убежище.
Он уже ждал, сидел на ящике, лицо встревоженное.
— Мирон, что случилось? Ты выглядишь… напряжённым.
Я сел напротив, достал бересту и уголь, начал рисовать схему.
— Мать хочет бежать. Дала мне один день — до заката. Если не решу проблему с ушкуйниками, уходим.
Егорка побледнел.
— И что ты будешь делать?
Я рисовал круги на бересте, связывая их стрелками.
— Анализировать угрозу. Находить активы. Использовать их.
Я написал в центре: УШКУЙНИКИ.
Вокруг — три круга: САВВА, ВОЕВОДА, МИРОН.
— Смотри, — сказал я, указывая углём. — Ушкуйники — это исполнители. Они не действуют сами по себе. Кто-то платит им. Кто-то заказал угрозу.
Я нарисовал стрелку от Саввы к ушкуйникам.
— Савва. Он нанял их. Чтобы запугать меня. Может, даже убить, если переговоры не сработали.
Егорка кивнул.
— Понятно. Но как это помогает?
Я усмехнулся, нарисовал вторую стрелку — от ушкуйников к Воеводе.
— А вот здесь интересно. Ушкуйники платили Воеводе. Десять серебром в месяц. За закрытие глаз на их рейды.
Я посмотрел на Егорку.
— Значит, Воевода связан с ушкуйниками. Он — часть той же цепи, что и Савва.
Егорка нахмурился.
— То есть… Савва платит ушкуйникам, ушкуйники платят Воеводе. Они все связаны.
Я кивнул.
— Именно. И вот в чём моя стратегия.
Я нарисовал третью стрелку, соединяющую Савву и Воеводу.
— Савва не может тронуть меня лично — слишком публично, слишком рискованно. Но он платит разбойникам, которым, в свою очередь, платит Воевода.
Я посмотрел на схему.
— Я должен стравить их. Заставить Воеводу поверить, что Савва его подставляет.
Егорка медленно кивнул.
— Как?
Я усмехнулся.
— Через страх. Воевода боится публичного позора. Боится, что его связь с ушкуйниками всплывёт.
Я наклонился вперёд.
— Я дам ему понять: если я умру от рук ушкуйников, его связь с ними откроется. Но если он защитит меня, даст законную охрану — все останется в тайне.
Егорка уставился на меня.
— Ты хочешь запугивать Воеводу?
Я покачал головой.
— Не запугивать. Предложить сделку. Я уже договорился с ним о том, что дам ему Савву. Теперь я покажу ему, что Савва — угроза не только мне, но и ему самому.
Я нарисовал крестик на круге с надписью «Ушкуйники».
— Ушкуйники, которые платили Воеводе, теперь получили от Саввы заказ на моё убийство. Савва платит им за молчание о доле Воеводы.
Я посмотрел на Егорку.
— Если я умру, правда о связи Воеводы с ушкуйниками выйдет наружу. Есть у меня верный человек. И он явится к князю, если со мной что случится, и все расскажет.
Егорка медленно улыбнулся.
— Хочешь заморочить ему голову? У тебя нет такого человека.
Я усмехнулся.
— Воевода этого не знает. Главное — заставить его поверить, что он есть.
Я встал, начал ходить по сараю.
— Воевода получит от меня сообщение. Не напрямую — через посредника. Через кого-то, кому он не может отказать.
Я остановился.
— Нужен слуга Воеводы. Не стрелец, не офицер. Доверенное лицо. Кто-то, кто имеет личный доступ к нему.
Егорка задумался.
— Я знаю одного. Старик Фома. Он приносит Воеводе еду, убирает покои. Работает у него много лет.
Я кивнул.
— Отлично. Найди его. Передай ему записку для Воеводы.
Я сел, взял чистую бересту, начал писать:
«Воеводе. Ушкуйники, которые платили вам 10 серебром в месяц, теперь получили от Саввы Авинова заказ на убийство Мирона Заречного. Савва платит им за молчание о вашей доле. Если Мирон умрёт, его верный человек сделает так, что князь все узнает. Но если Воевода защитит Мирона прилюдно, всё останется в тайне. Выбор за вами. У вас час на решение».
Я свернул бересту, запечатал воском.
— Передай Фоме. Скажи, что это срочно. Жизнь и смерть.
Егорка взял записку.
— А если Воевода решит просто убить тебя? Прямо сейчас?
Я усмехнулся.
— Не решит. Потому что в записке сказано: князь все узнает, если я умру.
Я посмотрел на Егорку.
— Воевода испугается. Он поймёт: Савва его подставляет. Использует ушкуйников, которые связаны с Воеводой, чтобы убить меня. А если я умру, Воевода останется единственным подозрительным звеном в цепи.
Егорка медленно кивнул.
— Ты стравливаешь их.
Я кивнул.
— Именно. Воевода поймёт: Савва — не союзник, а угроза. И чтобы защитить себя, Воевода должен защитить меня.
Я сел обратно.
— Когда Воевода получит записку, он вызовет меня. На ничейную землю. Захочет поговорить, понять, насколько серьёзна угроза.
Я усмехнулся.
— И там я предложу ему решение. Публичную защиту. Официальную охрану. В обмен на моё молчание и помощь в уничтожении Саввы.
Егорка посмотрел на схему на бересте.
— Это опасно, Мирон. Очень опасно.
Я кивнул.
— Знаю. Но у меня нет выбора. Агафья дала мне один день. Это единственный способ остановить ушкуйников, не убегая.
Я встал.
— Иди. Найди Фому. Передай записку. Быстро. Время идёт.
Егорка встал, сунул записку за пояс.
