— Хорошо. А ты?
Я усмехнулся.
— Я буду готовиться к встрече с Воеводой. Продумывать аргументы. Строить план разговора.
Егорка кивнул, пошёл к выходу, остановился у двери.
— Мирон, а если Воевода не поверит? Если решит, что наводишь тень на плетень?
Я посмотрел на него.
— Тогда мне придётся показать ему, что все так и будет. Дать ему доказательство, что все сведения переданы верному человеку.
Я усмехнулся.
— Серапион. Я попрошу его написать письмо. Запечатать. Сказать, что оно будет отправлено князю, если со мной что-то случится. Воевода уважает Обитель. Он поверит, что Серапион так и сделает.
Егорка медленно улыбнулся.
— Ты всё продумал.
Я кивнул.
— Всё. Теперь иди. У нас мало времени.
Егорка ушёл.
Я остался один, глядя на схему на бересте.
Стратегия клинка. Использовать страх Воеводы против Саввы. Заставить их бояться друг друга.
А я — в центре. Держу баланс. Управляю игрой.
Память Глеба подсказывала — это опасная тактика. Игра с огнём. Один неверный шаг — и обе стороны обрушатся на меня.
Но другого пути нет.
Только вперёд.
Вызов пришёл через час.
Тот же мальчишка принёс записку:
«Рыбацкая избушка. Сегодня ночью. Час после полуночи. Приди один».
Я сжёг записку, как и в прошлый раз.
Воевода клюнул. Испугался. Хочет поговорить.
Ночь была холодной, беззвёздной. Я шёл к избушке на нейтральном берегу, оставив Егорку на полпути — как страховку.
— Если не вернусь через два часа, иди к Серапиону, — сказал я ему. — Скажи, чтобы отправлял письмо.
Егорка кивнул, его лицо было бледным.
— Удачи, Мирон.
Я пошёл дальше, один.
Избушка стояла на берегу, тускло освещённая изнутри свечой. Дым шёл из трубы.
Я толкнул дверь, вошёл.
Воевода сидел за простым столом, в обычном кафтане, без парадного наряда. Его лицо было озабоченным, жёстким. Глаза холодные, оценивающие.
Я заметил тень в углу — кто-то стоял там, скрытый полумраком.
Лучники. Как и в прошлый раз.
Воевода не предложил мне сесть. Смотрел на меня молча, долго.
Затем произнёс холодно:
— Ты либо мудрец, либо самоубийца.
Я молчал, встречая его взгляд.
Воевода продолжал:
— Объясни, зачем ты затеял эту игру. Глупец уже лежал бы на дне, но ты жив. Говори. И говори только правду.
Я кивнул.
— Я здесь, чтобы показать вам настоящую угрозу.
Я сделал паузу.
— Вы знаете, что Авиновы хотят меня устранить за делишки Касьяна. Вы знаете, что они используют для этого ушкуйников.
Воевода усмехнулся.
— Это не новость. Савва всегда использовал грязные руки для грязной работы.
Я кивнул.
— Но вот что вы не знаете.
Я наклонился вперёд, мой голос стал твёрже, холоднее:
— Воевода, вы знаете, что ушкуйники платили вам десять серебром каждый месяц. Савва Авинов, заказав мою смерть, платит им, чтобы они молчали о вашей доле.
Воевода замер, его лицо окаменело.
Я продолжал, не отводя взгляда:
— Если меня убьют, доказательство связи Авиновых с ушкуйниками через краденый мех исчезнет. А вы останетесь единственным звеном, которое связывает государева мужа с разбойниками.
Тишина обрушилась на избушку.
Воевода смотрел на меня, его дыхание участилось. Впервые я видел, как он меняется в лице. Ярость смешивалась с паникой.
Он встал резко, его голос был низким, угрожающим:
— Ты смеешь запугивать меня⁈
Я покачал головой.
— Я показываю вам настоящего врага.
Я сделал шаг вперёд, мой голос стал жёстче:
— Савва использует ушкуйников не против меня. Он использует их против вас.
Воевода нахмурился.
— Что ты хочешь сказать?
Я усмехнулся.
— Подумайте. Если я умру от рук ушкуйников, кто будет виноват? Кто получит вопросы из столицы?
Я наклонился к нему:
— Вы. Потому что на вашей территории безнаказанно творится разбой, убивают людей. Потому что вы не можете с этим справиться. Князь пришлёт дозорщика. Начнётся дознание. И тогда всплывёт всё.
Воевода медленно сел обратно, его лицо было напряжённым.
— Ты говоришь, что Савва готовит мне ловушку?
Я кивнул.
— Именно. Моя смерть — лишь повод для проверки из столицы. Савва готовит смещение, чтобы поставить своего человека на ваше место.
Я посмотрел ему прямо в глаза.
— Савва — не ваш союзник. Он — ваш враг. И он использует меня как приманку, чтобы уничтожить вас.
Воевода молчал долго, его пальцы барабанили по столу.
Затем он произнёс медленно:
— Допустим. Что ты предлагаешь? Я не могу отправить за тобой армию.
Я усмехнулся.
— Не нужна армия. Нужен законный повод обезвредить Савву.
Я наклонился вперёд.
— Дайте мне законное место. Назначьте меня вольнонаёмным смотрителем пристаней с правом доклада лично вам. Публично возьмите под защиту.
Воевода нахмурился.
— Зачем?
Я объяснил:
— Тронуть меня теперь — значит объявить войну вам. Савва не пойдёт на это, ему нужен законный вид. Это не защита, это ловушка для него.
Я усмехнулся.
— А ушкуйники не посмеют тронуть человека Воеводы. Потому что это будет означать прямое оскорбление государевой власти. И тогда на них начнётся настоящая охота.
Воевода смотрел на меня, оценивая.
— Ты хочешь, чтобы я сделал тебя неприкосновенным?
Я покачал головой.
— Я хочу, чтобы вы сделали меня вашими глазами в делах Авиновых.
Я наклонился ближе.
— Я буду докладывать вам обо всех их действиях. Обо всех схемах, обманах, нарушениях. Вы получите полную картину их преступлений. И тогда у вас будет легальный повод конфисковать их имущество.
Я посмотрел на него.
— В обмен я получаю публичную защиту. Официальный статус. И Савва больше не сможет использовать против меня ни суды, ни бандитов.
Воевода молчал, его взгляд был тяжёлым, оценивающим.
Затем он медленно кивнул.
— Сделка.
Он встал, подошёл ближе.
— Твоя жизнь в обмен на лояльность. Ты будешь моими глазами в делах Авиновых.
Он наклонился, его голос стал угрожающим:
— Но знай: одной ошибки будет достаточно, чтобы я стёр тебя в порошок.
Я кивнул.
— Понял.
Воевода выпрямился.
— Завтра утром приходи в Волостной двор. Публично. Я объявлю о твоём назначении. Дам тебе охрану — двух стрельцов. Они будут при тебе постоянно.
Он усмехнулся.
— Это будет сигнал. Для Саввы. Для ушкуйников. Для всей Слободы. Ты под моей защитой.
Я кивнул.
— Благодарю.
Воевода развернулся, пошёл к двери, остановился на пороге.
— Мирон Заречный. Ты играешь в опасную игру. Но я вижу, что ты умеешь играть.
Он посмотрел на меня через плечо.
— Не разочаруй меня.
Он вышел, растворился в ночи.
Я остался стоять в избушке, глядя на дверь.
Сделано. Получил публичный щит от центральной власти.
Официальный статус. Охрана. Защита.
Теперь Савва не может использовать ни суды, ни бандитов. Потому что я — человек Воеводы.
Память Глеба подсказывала — это опасная игра. Я только что продал себя Воеводе. Стал его инструментом. Его глазами.
Но я жив. Агафья будет в безопасности. И у меня есть щит.
Теперь можно взять меч. И нанести финальный удар по Авиновым.
Я вышел из избушки, пошёл обратно к Егорке.
Холодный ветер дул в лицо, но внутри было тепло.
Завтра утром начнётся новая игра. Публичная. На виду у всей Слободы.
И эту игру я выиграю.
Утро было ясным, холодным. Я шёл на Торговую площадь вместе с Егоркой, чувствуя, как внутри всё напряжено, как струна.
Сегодня. Публичное объявление. Щит станет видимым.
Агафья проводила меня до двери, её лицо было бледным, но решительным.
— Ты обещал, — сказала она тихо. — К закату всё решится.
Я кивнул.
— Решится. Сегодня.
Торговая площадь была полна народу — купцы, торговцы, простой люд. Самое людное место в Слободе.
