Переписать судьбу (СИ) - Курамшина Диана

Женихов у Марии не наблюдалось, иначе благодаря воплям Фанни об этом знала бы вся округа. К нам никто не ходил из мужского пола и интереса к средней сестре не проявлял.

Пошамкав губами, экономка пришла, видимо, к каким-то своим выводам и уже согласно кивнула, но произнесла совершенно другое:

– Это не получится сделать в секрете, так что нужно разрешение мистера и миссис Стонтон.

– Хорошо, Хилл, я поговорю с мамой об этом. Ты не знаешь, где она? – Я решила не откладывать в долгий ящик решение этой проблемы.

– Щас… – произнесла экономка и степенно «убежала», слишком быстро для обычного шага.

Минут через пять – я успела вернуться к своему пейзажу – в комнате появилась Фанни.

– Очень красиво, Элис… ты не зря всё это время училась… – произнесла мать, с интересом рассматривая моё творение.

– Спасибо, я рада, что вам понравилось, мама.

Предложив женщине присесть, я минуту размышляла, а потом просто выдала ту же «легенду», которой обрабатывала Марию. В процессе пришлось на грани грубости несколько раз прервать попытки Фанни начать нытьё по поводу майората. Иначе её потом было бы очень тяжело остановить. Когда эта женщина садилась на своего конька, успокоить её мог только отец.

К счастью, дважды объяснять ничего не пришлось. Женщина сразу поняла, что это самый приемлемый по отношению к средней дочери вариант. Как понимаю, до этого она даже не рассматривала её как объект брачного рынка, здраво оценивая позиции Марии.

– Но наш пастор женат… – произнесла она, задумавшись.

– Матушка, неужели пастор Мэтью – единственный священнослужитель во всей Британии?

– Ах, нет, конечно… – задумчиво пробарабанила она по ручке кресла.

– Разве дядюшка Тревис с тётушкой не выезжают летом в глубь страны? – спросила я наобум.

– Да… но они обычно берут с собой Лиззи… они так дружны с Маргарет, словно это её дочь, а не моя, – раздражённо произнесла Фанни.

– В этот раз нужно предложить взять с собой и Марию, думаю, одно место в карете у них найдётся, – произнесла я, смешивая новую порцию красок.

– Поэтому ты хочешь, чтобы она училась управлять домом и готовить? – спросила она, давя собственное уязвлённое самолюбие.

Наличие в доме не одной кухарки, а целого штата было одной из её гордостей.

– Да. Это лучшее, что мы сможем сделать для Марии, – заявила я пафосно.

– Ты права, моя девочка… права… ты стала такой умной после того…

Я тихо зарычала… меня уже стала бесить эта фраза в устах любого из домашних.

– Поговорите с отцом, матушка! Думаю, он сам поймёт правильность этого плана. А когда приедет дядя Эдвард… – со вздохом произнесла я, отворачиваясь обратно к картине.

– Эдвард с Маргарет приедут в эту пятницу… – радостно прервала меня Фанни.

– Почему в пятницу? – удивилась я, вновь развернувшись к матери.

– Ну так в субботу же ярмарка… – округлив глаза, сообщила женщина. – Ты же всегда лучше меня знала, в какие дни и где будет это событие, – улыбнулась она.

– Я стала умнее… – произнесла, яростно размазывая акварель по холсту, – но многие вещи теперь забываю… – и придержала кисть, чтобы не проткнуть ею работу, на которую убила полдня.

«Спокойно, это гормоны» – твердила я себе, промывая мягкий ворс в воде. Затем развернулась ко всё ещё находящейся в комнате Фанни и отметила:

– Вот и отлично, что они так быстро приезжают. Нужно постараться сделать из сестры милую особу, способную привлечь внимание.

– Но… – с ужасом в глазах сообщила мать, – мы не успеем её за это время научить готовить и управлять…

Я закрыла глаза, посчитала до десяти. Потом ещё до десяти – и только после ответила:

– Матушка, мы же не выдадим её в тот же день за первого встречного. Если в поездке найдётся подходящая партия, то пригласим его в гости… затем помолвка… и только через скажем, полгода – свадьба.

Хотелось сделать движение «рука – лицо», но я себя старательно сдерживала.

Фанни радостно заулыбалась.

– Да, да… как ты хорошо придумала, девочка моя… я сейчас же поговорю с Эдмундом. Ваш отец самый лучший в мире, и он, конечно, позаботится о Марии.

Аккуратно встав, женщина ещё раз внимательно посмотрела на рисунок и только затем степенно покинула комнату.

Минут десять я в спокойствии рисовала. Работа была уже, в принципе, закончена, когда дверь снова раскрылась и в комнату вошёл Эдмунд Стонтон. Он старательно сдерживался, но на виске билась предательская жилка. Надо отдать ему должное, мужчина не стал с порога наезжать на меня. Он сначала подошёл к картине, немного её поразглядывал, явно пытаясь успокоиться, и только потом заговорил:

– Что ты снова придумала, Элис? – Голос его при этом был сух и печален.

– Ничего, папочка, всего лишь думаю о будущем…

– Своего недостаточно, и ты решила заняться сестринским?

Глава 22

– Что вам конкретно не нравится, мистер Стонтон? – спросила я жёстко, развернувшись к отцу лицом и глядя ему прямо в глаза.

Мужчина перевёл взгляд с картины на меня и тоже пытался что-то разглядеть.

– Ты очень сильно изменилась… дочь… – подчёркивающе уточнил он.

– И мне об этом напоминают все кому не лень… – ответила раздражённо.

– … но если раньше я считал тебя пустоголовой дурой… думая, что это проблема твоего будущего мужа… то сейчас…

Я выжидательно приподняла бровь. Жаль, не могла сложить руки на груди. Они испачкались в краске, и прикасаться к чему-либо было нежелательно.

– Сейчас я подозреваю, что ты хочешь бороться с устоями нашего общества.

Вверх пошла уже вторая бровь, а губы против воли стали расползаться в улыбке.

– Таких очень не любят, моя девочка. Боюсь, ты станешь изгоем в свете.

Я напряжённо всматривалась в глаза стоявшего передо мной мужчины и неожиданно вместо заготовленной фразы задала давно мучивший меня вопрос.

– Почему воспитанию старших дочерей вы отдали много времени и сил, но совсем не уделяли внимания нам с Кэтти? Или на Марии «порох» закончился?

– Я решил дать вам свободу выбора…

– Хм… то есть, говоря другими словами… собственный душевный… а может, даже и семейный кризис вы решили прикрыть банальной философией?

Отец хмыкнул и, криво усмехнувшись, умостился в кресле, закинув ногу на ногу. Пожав плечами, я оставила краски на столе, вытерла руки и села напротив.

– Ты не понимаешь… – начал он, – когда в юности на тебя сваливается множество забот…

– Ну да, ну да… давайте догадаюсь… дедушка умер, оставив вам поместье, почти не приносящее дохода. Единственный шанс на нормальное будущее – преобразовать его во что-то более рентабельное… а значит, нужны инвестиции… то есть деньги.

– С чего ты взяла? Неужели забыла, что дед ещё с тобой играл? Впрочем… в Оксфорде у нас была дружная компания... и один из братьев по клубу как-то обмолвился, что если на скудных землях вместо салата и овощей выращивать лаванду (а как ты знаешь, в нашем графстве даже пасти баранов менее выгодно, чем тот же салат), то это будет приносить постоянную прибыль. И он даже готов закупать её для своих мыльных цехов. Вот только поместье было в долгах.

– И в майорате, который не продать… – добавила я, хмыкнув. – Поэтому вы решили искать выгодную женитьбу.

Эдмунд Стонтон печально смотрел какое-то время в пространство.

– Фанни тогда казалась просто идеальным решением проблемы… – глухо продолжил отец. – Красавица, от которой нельзя оторвать взгляд, тихая и застенчивая, с прекрасными, как тогда выглядело, манерами… Встретив её, я никак не мог перестать о ней думать… мы пересекались на музыкальных вечерах и картинных галереях. В Баде не так много развлечений, честно говоря…

– И конечно, сумма приданого никак не влияла на ваши мысли? – съязвила я.

– Отца больше смущало её положение в обществе… но ты права. Когда старый Тревис прибавил ещё пять тысяч фунтов, батюшка дал согласие на брак.

М-да… дороги нынче потомственные аристократы… но как быстро решают вопросы…