— Савва будет в ярости.
Я кивнул.
— Будет. Но они ничего не смогут сделать. Потому что все принародно, на виду у Воеводы, купцов, всей Слободы.
Я откинулся на спинку стула.
— Порядок Авиновых рухнет. У всех на глазах.
Серапион кивнул.
— Да благословит тебя Господь, Мирон. Ты делаешь правое дело.
Я встал.
— Иду домой. Завтра тяжёлый день.
Я вышел из кельи, пошёл по ночной Слободе.
Трое купцов. Три жалобы. Три доказательства обмана.
Завтра начнётся публичное разбирательство. И Савва не сможет скрыться.
Информационная война выиграна. Точечная вербовка завершена.
Осталось нанести финальный удар.
Я подошёл к дому, вошёл.
Агафья встретила меня у двери.
— Мирон? Как дела?
Я усмехнулся.
— Хорошо. Завтра Авиновы падут.
Агафья обняла меня.
— Я верю в тебя.
Я лёг спать, но сон был беспокойным.
Завтра. Публичное слушание. Последняя битва.
* * *
Вечер опустился на Слободу. В палатах Саввы Авинова горели свечи, освещая богатые покои, — резные столы, расшитые ковры, серебряную утварь.
Савва сидел в кресле у окна, смотрел на огни города. Его лицо было спокойным, непроницаемым.
Тимофей стоял у стены, нервно теребил рукава кафтана.
В дверь постучали. Резко, требовательно.
Савва обернулся.
— Войдите.
Дверь распахнулась. Вошли трое купцов — Никифор Торжский впереди, за ним Степан Новгородский и Иван Костромской.
Лица их были жёсткими, решительными.
Савва поднялся из кресла, изобразил удивление:
— Никифор Семёнович! Степан! Иван! Что привело вас ко мне в такой час?
Никифор шагнул вперёд, его голос был громким, гневным:
— Савва Петрович! Твой сын обдирал нас! Годами!
Савва нахмурился.
— О чём ты говоришь?
Никифор стукнул кулаком по столу:
— О деньгах! Которые Касьян недоплатил! Мне — пятьдесят рублей за рожь! Степану — тридцать за железо! Ивану — двадцать за лён!
Он наклонился вперёд.
— Мы знаем точные суммы! Мы знаем даты! И Смотритель Мирон Заречный знает! Он видел ваши внутренние книги!
Степан добавил жёстко:
— Касьян обсчитывал нас, недоплачивал, а квиты подписывал на полную сумму! Это воровство!
Иван кивнул:
— Мы требуем справедливости!
Савва смотрел на них молча, его лицо было спокойным.
Слишком спокойным.
Тимофей у стены побледнел, его руки дрожали.
Савва медленно обошёл стол, встал перед купцами.
— Значит, вы утверждаете, что мой сын вас обманывал?
Никифор кивнул.
— Утверждаем! И требуем публичного суда!
Савва усмехнулся. В его глазах промелькнуло что-то хитрое, опасное.
— Публичного суда? Хорошо.
Он выпрямился, его голос стал величавым, оскорблённым:
— Не я, а вы сами требуете правды! Прекрасно!
Он шагнул к окну, развернулся.
— Завтра на площади будет суд! На виду у всей Слободы!
Он посмотрел на купцов.
— Не над моим сыном — над клеветой! Мы все увидим, кто настоящий тать!
Никифор нахмурился.
— Что ты хочешь сказать?
Савва усмехнулся.
— Я хочу сказать, что вы обвиняете моего сына в обмане. Но у вас нет доказательств. Только слова Смотрителя, который ненавидит нашу семью.
Он сделал паузу.
— Квиты подписаны. Суммы указаны. Если Касьян недоплатил — почему вы молчали столько времени? Почему не требовали справедливости раньше?
Степан сжал кулаки.
— Потому что не было доказательств!
Савва кивнул.
— Именно. Не было. И сейчас нет. Есть только слова Мирона Заречного, который не может показать документы. Потому что их не существует.
Он усмехнулся.
— А может, Мирон просто лжёт? Чтобы отомстить нашей семье за арест Касьяна?
Иван покачал головой.
— Мирон сказал точные суммы. Даты. Он не мог этого выдумать.
Савва развёл руками.
— Мог. Если вы сами рассказали ему о своих подозрениях. Он просто повторил то, что вы ему сказали.
Никифор стиснул зубы.
— Это ложь!
Савва выпрямился.
— Тогда докажите. Завтра. На суде. Прилюдно.
Он посмотрел на них холодно.
— Приходите. Вместе с Мироном. Предъявляйте ваши обвинения. И мы посмотрим, кто прав.
Никифор колебался, затем кивнул.
— Хорошо. Завтра. На площади.
Трое купцов развернулись, вышли.
Дверь закрылась.
Савва стоял у окна, смотрел на их уходящие фигуры. Затем усмехнулся.
— Глупцы. Думают, что меня можно припереть к стене криками на площади.
Он обернулся к Тимофею.
Писарь стоял, бледный, дрожащий.
Савва подошёл к нему, его голос стал тихим, ледяным:
— Готовься, Писарь. Ты будешь представлять нашу сторону.
Тимофей уставился на него.
— Что?
Савва усмехнулся.
— Завтра на суде ты будешь главным свидетелем. Ты ведёшь книги. Ты знаешь все записи. Ты подтвердишь, что Касьян платил полностью.
Тимофей побледнел ещё больше.
— Но… но Мирон видел документы…
Савва перебил его холодно:
— Мирон ничего не видел. Потому что ты не дал ему вынести ни одного клочка бумаги. У него нет доказательств. Только память. А память — не доказательство.
Он наклонился ближе.
— Ты встанешь на суде и скажешь: все квиты подписаны, все суммы уплачены, Касьян честный купец.
Тимофей заикался:
— А если… если купцы не поверят?
Савва усмехнулся жёстко.
— Они поверят. Потому что у тебя есть книги. С печатями. А у Мирона — только слова.
Он выпрямился.
— И если мы «проиграем»… волостной судья спросит не с Касьяна, а с тебя. За плохое ведение книг.
Тимофей замер.
Савва продолжал тихо, опасно:
— Понял? Ты — наш главный свидетель… и наш главный обвиняемый, если что-то пойдёт не так.
Он положил руку на плечо Тимофея, сжал.
— Если Касьян падёт, он скажет, что ты вёл двойные счета. Что ты помогал ему обманывать купцов. Что ты — соучастник.
Тимофей задрожал.
Савва усмехнулся.
— Но если ты защитишь Касьяна, если докажешь, что Мирон лжёт… я позабочусь о тебе. Дам тебе награду. Возвышу тебя.
Он отпустил плечо.
— Выбирай.
Тимофей стоял, его лицо было серым, безжизненным.
Затем медленно кивнул.
— Я… я сделаю, как скажете.
Савва усмехнулся.
— Умный мальчик.
Он прошёл к столу, налил себе вина.
— Иди. Готовься. Завтра будет долгий день.
Тимофей кивнул, пошёл к выходу.
У двери остановился, обернулся.
— Савва Петрович… а если Мирон действительно запомнил всё? Если он назовёт точные цифры?
Савва усмехнулся холодно.
— Тогда ты скажешь, что его память ошибается. Что цифры неверны. Что книги показывают другое.
Он сделал глоток вина.
— Слово против слова, Тимофей. Расчетные книги против памяти обиженного человека. Кому поверит судья?
Тимофей кивнул медленно, вышел.
Савва остался один, стоял у окна, смотрел на ночную Слободу.
Мирон Заречный. Умный мальчишка. Обошёл ловушку Тимофея. Завербовал купцов.
Но он не понимает, как работает власть. Публичный суд — это не место для правды. Это место для представления.
И я — лучший актёр в этом городе.
Он усмехнулся, допил вино.
Завтра мы посмотрим, кто умнее. Рыбак или Барон.
Глава 7
Поздний вечер. Тайная келья в Обители — тесная комната с низким потолком, где мы собирались вдали от чужих ушей.
Я сидел за столом, перед мной лежали берестяные листы с записями. Рядом — Серапион, Егорка, Анфим.
Свеча тускло освещала наши лица.
Анфим разложил передо мной несколько берест.
— Вот полный список обманутых купцов. Я составил его по памяти, основываясь на тех документах, что ты видел, и тех, что я знаю сам.
Он указал на первую бересту:
— Никифор Торжский. Рожь, пятьдесят мер, сто пятьдесят рублей по договору, уплачено сто. Недоплата — пятьдесят рублей. Дата: пятнадцатое июня прошлого года.
