Вторая береста:
— Степан Новгородский. Железо, двадцать пудов, сто рублей по договору, уплачено семьдесят. Недоплата — тридцать рублей. Отговорка: плохое качество. Дата: третье августа.
Третья:
— Иван Костромской. Лён, тридцать пудов, сто двадцать рублей по договору, уплачено сто. Недоплата — двадцать рублей. Обсчёт при взвешивании. Дата: двадцатое марта.
Анфим откинулся на спинку стула.
— Всего — сто рублей недоплат только по этим трём делам. А ещё есть мелкие купцы, рыбаки, ремесленники. Если собрать всех — наберётся втрое больше.
Я кивнул.
— Улик достаточно, чтобы уничтожить Касьяна?
Анфим кивнул уверенно.
— Более чем достаточно. Три влиятельных купца, конкретные суммы, даты. Касьян не сможет отвертеться.
Егорка усмехнулся.
— Значит, мы выиграли?
Серапион покачал головой медленно, его лицо было озабоченным.
— Нет, сынок. Не выиграли.
Он посмотрел на меня.
— Мирон, ты понимаешь, что Савва сделает?
Я нахмурился.
— Что?
Серапион вздохнул.
— Савва пожертвует сыном, чтобы выйти из воды сухим.
Я замер.
Серапион продолжал:
— Он выйдет как справедливый правитель, карающий нерадивого родственника. Скажет: «Я не знал о преступлениях Касьяна. Он действовал самостоятельно. Я накажу его».
Он наклонился вперёд.
— И Воевода, и купцы, и вся Слобода поверят. Потому что Савва — уважаемый человек. Богатый. Влиятельный. А Касьян — молодой, горячий, способный на ошибки.
Я сжал кулаки.
— То есть Касьян падёт, а Савва останется?
Серапион кивнул.
— Именно. Более того, Савва укрепит свою репутацию. Покажет, что он справедлив, что карает даже собственного сына за преступления.
Егорка выругался тихо.
Анфим нахмурился.
— Но это же несправедливо! Савва знал обо всём!
Серапион кивнул.
— Знаем мы. Но доказать не можем. У нас нет документов, связывающих Савву с обманами напрямую.
Я встал, начал ходить по келье.
Серапион прав. Савва слишком умён, чтобы оставлять следы. Все документы идут от имени Касьяна. Савва в тени.
Память Глеба подсказывала — классическая стратегия. Пожертвовать фигурой, чтобы спасти короля.
Я остановился, посмотрел на них.
— Наша задача — не дать ему этого сделать.
Серапион поднял брови.
— Как?
Я наклонился к столу, указал на записи.
— Мы должны показать, что Касьян — не случайность. Что он — закономерный плод порядка Саввы.
Я посмотрел на Анфима.
— Скажи, Касьян мог вести такие дела без ведома отца?
Анфим покачал головой.
— Нет. Савва контролирует каждый рубль. Каждую сделку. Ничто не проходит мимо него.
Я кивнул.
— Значит, нужно показать это. На суде. Прилюдно.
Я начал рисовать схему на бересте.
— Мы бьём не по Касьяну. Мы бьём по праву Саввы управлять.
Серапион нахмурился.
— Как?
Я указал на схему.
— Покажем, что вся система Авиновых построена на обмане. Что это не ошибки одного человека, а семейное дело.
Я посмотрел на Егорку.
— Егорка, ты говорил, что знаешь мелких рыбаков, которых обманывали Авиновы?
Егорка кивнул.
— Да. Десятки. Они продавали рыбу Касьяну, получали меньше, чем договаривались.
Я кивнул.
— Приведи их. Завтра. На суд. Пусть они расскажут свои истории.
Егорка усмехнулся.
— Они испугаются. Авиновы могут отомстить.
Я покачал головой.
— Не смогут. Потому что я — Смотритель. Под защитой Воеводы. Кто тронет свидетелей на публичном суде — объявит войну центральной власти.
Я посмотрел на Анфима.
— А ты, Анфим, можешь найти документы, которые связывают Савву с Касьяном напрямую? Приказы, письма, что-то, что показывает, что Савва знал и одобрял?
Анфим задумался.
— Трудно. Савва осторожен. Он не пишет прямых приказов.
Он замолчал, затем медленно кивнул.
— Но есть один человек, который может свидетельствовать.
Я выпрямился.
— Кто?
Анфим наклонился вперёд.
— Старый приказчик Авиновых. Федот. Он работал у них двадцать лет. Вёл переговоры с купцами от имени Касьяна. Но получал приказы от Саввы.
Он посмотрел на меня.
— Федота уволили месяц назад. Савва решил, что он знает слишком много. Выгнал без денег, без рекомендаций.
Я усмехнулся.
— Обиженный человек. Хороший свидетель.
Анфим кивнул.
— Да. Если убедить его выступить, он может рассказать, как Савва лично давал указания обманывать купцов.
Я кивнул.
— Где он сейчас?
Анфим пожал плечами.
— Не знаю. Но Егорка может найти. Он знает всех в Слободе.
Егорка кивнул.
— Найду. До утра.
Я посмотрел на них всех.
— Хорошо. План такой: Егорка находит Федота и приводит его ко мне. Я убеждаю его свидетельствовать против Саввы.
Я указал на Егорку.
— Также собираешь мелких рыбаков. Десять-пятнадцать человек. Приводишь на площадь завтра утром.
Егорка кивнул.
Я посмотрел на Анфима.
— Анфим, ты будешь на суде. Как свидетель со стороны Авиновых. Но если нужно — подтвердишь, что видел поддельные счета.
Анфим кивнул.
— Хорошо. Но Тимофей будет против меня. Он скажет, что я лгу.
Я усмехнулся.
— Пусть говорит. Слово против слова. Но у нас будет Федот. Старый приказчик. Его слово весит больше.
Серапион кивнул медленно.
— План хорош. Но опасен. Савва не простит такого удара.
Я кивнул.
— Знаю. Но другого выхода нет.
Я встал.
— Мы не просто судим Касьяна. Мы судим систему Авиновых. Всю целиком.
Я посмотрел в окно, где горели огни Слободы.
— Завтра решится всё. Либо Авиновы падут полностью. Либо я.
Серапион встал, положил руку мне на плечо.
— Да благословит тебя Господь, Мирон. Ты идёшь правым путём.
Я кивнул.
— Спасибо, отец.
Я развернулся к Егорке.
— Иди. Найди Федота. Времени мало.
Егорка кивнул, вышел из кельи.
Анфим тоже встал.
— Я пойду готовиться. Завтра будет тяжело.
Он ушёл.
Я остался с Серапионом.
Старый монах смотрел на меня долго, оценивающе.
— Мирон, ты уверен, что готов?
Я усмехнулся.
— Нет. Но выбора нет.
Серапион кивнул.
— Савва — опасный противник. Он играет в эту игру всю жизнь.
Я кивнул.
— Знаю. Но у меня есть то, чего нет у него.
Серапион поднял брови.
— Что?
Я усмехнулся.
— Правда. И люди, готовые за неё бороться.
Серапион улыбнулся.
— Да. Это сильное оружие.
Я пошёл к выходу.
— Иду домой. Нужен сон перед завтрашней битвой.
Серапион кивнул.
— Иди. И помни: Бог на стороне правых.
Я вышел из кельи, пошёл по ночной Слободе.
Завтра. Публичный суд. Последняя битва.
Три купца. Мелкие рыбаки. Федот — старый приказчик. Анфим.
Против Саввы, Тимофея, всей системы Авиновых.
Битва не за Касьяна. Битва за право Саввы управлять.
И я не отступлю.
Рассвет был холодным, серым. Я проснулся от крика Агафьи.
Вскочил с лавки, выбежал из комнаты.
Агафья стояла у порога, её лицо было белым, как полотно. Руки дрожали. Она смотрела вниз, на что-то у двери.
— Мам! Что случилось?
Она не ответила, только указала трясущейся рукой.
Я подошёл, посмотрел.
На пороге лежала кукла. Грубо сделанная — из соломы и тряпок, перевязанная чёрными нитками.
Но самое страшное было вместо головы.
Вместо головы у куклы была луковица чеснока, воткнутая на деревянную палку.
Я нахмурился.
— Что это?
Агафья закрыла лицо руками, её голос был полон ужаса:
— Упырь… метка упыря… Господи помилуй…
Я наклонился, взял куклу. Осмотрел.
Дерево, нитки, солома. Чеснок. Примитивное изделие.
Память Глеба подсказывала — суеверие, языческий символ. В некоторых деревнях верили, что упыри — мертвецы, восставшие из могил — боятся чеснока.
Абсурд. Средневековые предрассудки.
