Я замер.
— Что они хотели?
Никифор медленно достал из-за пояса кошелёк. Тяжёлый, звякнул монетами. Положил на прилавок.
— Вот это. Пятьдесят рублей. Полностью. Всю недоплату.
Я уставился на кошелёк.
Савва откупается. Возвращает деньги.
Никифор продолжал, его голос был усталым:
— Они сказали: «Савва Петрович признаёт, что была ошибка счетовода. Он готов вернуть недоплату. Прямо сейчас. Приватно. Без суда. Без шума».
Он посмотрел на меня.
— Они оставили кошелёк и ушли. Не угрожали. Просто попросили не приходить на суд.
Я медленно кивнул.
Умно. Савва не угрожает. Он подкупает. Даёт купцам то, что они хотят — деньги. Без риска, без публичности.
Никифор взял кошелёк, взвесил в руке.
— Мирон, я торговец. Мне нужны деньги, а не справедливость. Пятьдесят рублей — это много. Это треть моего годового дохода.
Он посмотрел на меня.
— Зачем мне идти на суд? Рисковать? Ссориться с Саввой публично? Когда я могу просто взять деньги и забыть обо всём?
Я слушал, чувствуя, как внутри всё напрягается.
Если Никифор откажется, остальные последуют. Коалиция рухнет.
Я наклонился к прилавку.
— Никифор Семёнович, а что сказали Степану и Ивану?
Никифор усмехнулся.
— То же самое. Степану вернули тридцать рублей. Ивану — двадцать. Всё точно. Всё чисто.
Он отложил кошелёк.
— Савва умный человек. Он знает, что деньги решают всё.
Я выпрямился, начал ходить по лавке.
Нужно переубедить. Показать, что это ловушка.
Я остановился, посмотрел на Никифора.
— А вы задумывались, почему Савва возвращает деньги именно сейчас? Именно сегодня?
Никифор нахмурился.
— Потому что боится суда.
Я кивнул.
— Именно. Он боится. Потому что открытый суд изменит правила игры.
Я подошёл ближе.
— Скажите, если вы возьмёте эти деньги сейчас, что изменится?
Никифор пожал плечами.
— Я получу свои пятьдесят рублей.
Я покачал головой.
— Нет. Вы признаете, что это была «ошибка счетовода». Просто ошибка. Случайность.
Я указал на кошелёк.
— А завтра Савва скажет: «Видите? Я исправил ошибку. Я честный купец. Это был сбой, который я устранил».
Я наклонился ближе.
— И через месяц, через год — поборы вернутся. Потому что ничего не изменилось. Сменится счетовод, и всё повторится снова.
Никифор замолчал, задумался.
Я продолжал:
— Но если вы пойдёте на суд. Если публично скажете, что Авиновы обманывали вас годами. Если Воевода признает их виновными…
Я сделал паузу.
— Тогда изменятся правила. Не сумма — правила. Авиновы больше не смогут обманывать безнаказанно. Потому что все будут знать: Воевода их наказал. Прилюдно.
Никифор смотрел на меня, его лицо было напряжённым.
Я продолжал:
— Вы торговец. Вы думаете о долгосрочной выгоде. Что лучше — получить пятьдесят рублей сейчас и рисковать снова через год? Или обезопасить себя навсегда?
Я указал на кошелёк.
— Савва даёт вам быстрые деньги. Но не даёт безопасности. Потому что завтра он может обмануть вас снова. И вы не сможете ничего сделать. Потому что вы уже согласились, что это была «ошибка».
Никифор молчал долго.
Затем медленно взял кошелёк, взвесил в руке.
— Ты прав. Деньги — это хорошо. Но безопасность — лучше.
Он сунул кошелёк обратно за пояс.
— Хорошо. Я иду на суд. Буду свидетельствовать.
Я выдохнул с облегчением.
— Благодарю.
Никифор усмехнулся.
— Но знай: я делаю это не для справедливости. Для себя. Чтобы Савва больше не посмел меня обмануть.
Я кивнул.
— Понимаю. И это правильная причина.
Никифор посмотрел на кошелёк.
— А деньги я верну Савве. На суде. Публично. Скажу: «Я не беру взяток. Я хочу справедливости».
Я усмехнулся.
— Это будет сильно.
Никифор кивнул.
— Да. И Савва поймёт: он не может меня купить.
Я пошёл к выходу.
— До встречи на площади. Через час.
Никифор кивнул.
— Буду.
Я вышел из лавки.
На улице меня ждал Егорка.
— Мирон, я был у Степана и Ивана. Им тоже вернули деньги.
Я кивнул.
— Знаю. Савва пытается откупиться.
Егорка нахмурился.
— Они согласились не идти на суд?
Я покачал головой.
— Нет. Я убедил Никифора отказаться. Он главный. Если он идёт, остальные последуют.
Егорка усмехнулся.
— Хорошо. А рыбаки?
Я посмотрел на него.
— Собрал?
Егорка кивнул.
— Двенадцать человек. Все готовы свидетельствовать. Ждут у Обители.
Я кивнул.
— Отлично. Приводи их на площадь. Пусть стоят рядом с купцами.
Егорка кивнул, ушёл.
Я остался стоять на улице, глядя на площадь, где уже собирался народ.
Савва пытался разрушить коалицию. Откупиться деньгами. Но не получилось.
Купцы идут на суд. Рыбаки тоже. Федот готов свидетельствовать.
У меня есть всё.
Память Глеба подсказывала — удержание коалиции критически важно. Если союзники разбегутся, дело рухнет.
Но коалиция держится. Скрипит, но держится.
Я пошёл к площади.
Через час начнётся суд. Публичный. На виду у всей Слободы.
Савва против меня. Система против правды.
Последняя битва.
Я подошёл к Обители, где Серапион ждал меня у ворот.
— Мирон, всё готово?
Я кивнул.
— Да. Купцы идут. Рыбаки собраны. Федот готов.
Серапион кивнул.
— А ты?
Я усмехнулся.
— Готов. Иду на площадь.
Серапион благословил меня.
— Да поможет тебе Господь. Ты несёшь правду.
Я кивнул, пошёл к площади.
Савва объявил меня упырём. Попытался купить купцов. Пытается контролировать суд.
Но я не отступлю.
Сегодня вся Слобода узнает правду.
Я шёл к Приказной избе, когда меня окликнули из-за угла. Тихо, нервно.
— Смотритель! Сюда!
Я обернулся. Анфим стоял в тени между зданиями, махал рукой.
Я подошёл к нему, стрельцы остались на улице.
— Анфим? Что случилось?
Анфим выглядел плохо. Лицо бледное, потное. Руки дрожали. Глаза бегали по сторонам.
— Мирон, я не могу это сделать. Не могу свидетельствовать.
Я нахмурился.
— Что? О чём ты говоришь?
Анфим схватил меня за рукав.
— Савва что-то задумал. Он слишком тих. Он не защищается.
Он наклонился ближе, понизил голос:
— Я видел его сегодня утром. Он спокоен. Уверен. Улыбается.
Анфим задрожал.
— Это странно. Человек, которого обвиняют в краже, должен волноваться. Но Савва — нет. Он ведёт себя, как будто уже выиграл.
Я слушал, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
Анфим прав. Савва слишком спокоен. Что он знает? Что планирует?
Анфим продолжал:
— Мирон, я боюсь. Я думаю, что поставил не на ту лошадь.
Он отпустил мой рукав.
— Я хочу уйти. Сбежать. Пока не поздно.
Я замер.
Это катастрофа. Если Анфим сбежит, у меня не будет свидетеля изнутри системы. Никто не подтвердит двойную бухгалтерию.
Я схватил его за плечи, жёстко.
— Анфим, послушай меня внимательно. Бежать поздно.
Анфим уставился на меня.
— Что?
Я сжал его плечи сильнее.
— Ты уже помог мне получить доступ к документам. Ты подсказывал мне, какие дела важны.
Я наклонился к нему.
— Если Савва выиграет, он узнает об этом. Тимофей расскажет ему. И тогда ты первый, кто исчезнет.
Анфим побледнел ещё больше.
— Но… но если ты проиграешь…
Я перебил его жёстко:
— Тогда тебе нужно бежать. Но сейчас ещё не время. Сейчас ты нужен мне. На суде.
Я отпустил его плечи.
— Анфим, твоя единственная защита — это моя победа. Если я выиграю, Савва падёт. И тебя никто не тронет.
Я посмотрел ему в глаза.
— Но если ты сбежишь сейчас, Савва поймёт, что ты предал его. И он найдёт тебя. Где бы ты ни был.
Анфим задрожал.
— Мирон, но Савва слишком уверен…
Я кивнул.
— Знаю. И мне нужно понять, почему. Что он знает. Что планирует.
