Я посмотрел на Воеводу.
Его лицо было задумчивым, но я видел в его глазах одобрение.
Савва сделал то, что нужно Воеводе. Сам признал вину. Сам наказал виновных. Без публичного скандала. Без подрыва власти.
Воевода доволен.
Я сжал кулаки.
Он выбил у меня почву из-под ног.
Все мои доказательства, все свидетели — бесполезны. Потому что Савва уже признал вину.
Но признал так, что остался героем. Справедливым боярином. Который сам разобрался и наказал виновных.
Я открыл рот, чтобы что-то сказать.
Но Воевода поднял руку.
— Довольно. Савва Авинов признал вину своих подчинённых. Возместил ущерб. Наказал виновных.
Он посмотрел на толпу.
— Что ещё нужно для справедливости?
Толпа одобрительно загудела.
Воевода посмотрел на меня.
— Мирон Заречный. Купцы получили свои деньги обратно?
Я медленно кивнул.
— Да.
Воевода кивнул.
— Тогда дело закрыто. Справедливость восторжествовала.
Он повернулся к толпе:
— Завтра будет не суд, а День Примирения! Где Савва Авинов публично попросит прощения! И мы все простим его! И начнём жить по-новому!
Толпа взорвалась криками одобрения.
Воевода сошёл с помоста.
Савва поклонился ему, затем развернулся и пошёл прочь, окружённый слугами.
Проходя мимо меня, он остановился на мгновение.
Посмотрел мне в глаза.
И усмехнулся. Еле заметно. Триумфально.
Затем пошёл дальше.
Толпа расходилась, обсуждая.
— Барин справедливый!
— Сам разобрался!
— Молодец, что не стал ждать суда!
Я стоял один, посреди площади, глядя на уходящего Савву.
Рядом подошёл Егорка.
— Мирон… что это было?
Я медленно повернулся к нему.
— Это был мастер-класс.
Егорка нахмурился.
— Что?
Я усмехнулся горько.
— Савва не стал отрицать вину. Он присвоил себе мою победу.
Я указал на толпу.
— Он признал, что обманывал. Но сделал это так, что выглядит героем. Справедливым боярином, который сам разобрался и наказал виновных.
Я сжал кулаки.
— Он выбил у меня почву из-под ног. Если я завтра выйду обвинять его — я буду выглядеть не героем, а злобным смутьяном.
Я посмотрел на Егорку.
— Который нападает на «честного» отца, уже исправившего ошибку.
Егорка побледнел.
— Но… но ты же прав! Савва — преступник! Он руководил всем!
Я кивнул.
— Знаю. Но толпе это неважно. Толпа видит: деньги вернули, виновных наказали, барин раскаялся.
Я усмехнулся.
— Савва превратил суд в фарс. Где он — главный благодетель. А я — мешаю миру и примирению.
Егорка смотрел на меня, его лицо было потрясённым.
— Что будешь делать?
Я молчал долго, глядя на площадь, где толпа расходилась довольная.
Затем медленно произнёс:
— Не знаю.
Я повернулся, пошёл прочь.
Савва гений. Он не стал играть по моим правилам. Он изменил игру.
Признал вину, но остался победителем.
Я хотел суда. Публичного разоблачения.
Но он дал публичное покаяние. И забрал мою победу.
Я шёл по улице, стрельцы молча следовали за мной.
Все мои доказательства. Все свидетели. Федот, купцы, рыбаки.
Бесполезны.
Потому что Савва уже признал вину. Уже наказал виновных. Уже возместил ущерб.
Что ещё можно требовать?
Я остановился, посмотрел на небо, где садилось солнце.
Он выиграл. Не в суде. Но он выиграл.
Превратил моё обвинение в его триумф.
Превратил суд в День Примирения, где он — герой.
Я сжал кулаки.
Но я не сдамся. Ещё нет.
Должен быть способ. Должен быть удар, который Савва не предвидел.
Я найду его. Даже если это будет последнее, что я сделаю.
Глава 8
Утро было ясным, праздничным. Торговая площадь преобразилась за ночь — стояли бочки с медовухой, накрыты длинные столы с хлебом и пирогами.
День Примирения. Савва не пожалел денег на представление.
Я стоял у края площади вместе с Егоркой, стрельцы рядом. Смотрел, как собирается народ.
Люди приходили целыми семьями — торговцы, ремесленники, рыбаки. Их лица были радостными, ожидающими.
Праздник. Барин устраивает праздник.
В центре площади стоял помост. На нём — кресло для Саввы, стол, покрытый дорогой тканью. Рядом — тяжёлый сундук.
Тимофей стоял у сундука, держа ключ. Его лицо было напряжённым.
Сундук с деньгами. Савва будет раздавать компенсации. Публично.
Толпа загудела, расступилась.
Савва шёл через площадь в парадном кафтане, расшитом золотом. Его лицо было торжественным, скорбным одновременно.
Актёр выходит на сцену.
Савва поднялся на помост, поклонился толпе.
— Люди добрые! Собрались мы здесь не для суда, а для прощения!
Толпа одобрительно загудела.
Савва продолжал:
— Я, Савва Авинов, признаю грехи моего дома! Мой сын и мои слуги обманывали вас! Брали больше, чем следовало! Недоплачивали за товары!
Он склонил голову.
— И сегодня я хочу исправить эти ошибки! Вернуть каждому, кого обидели! И попросить прощения!
Толпа одобрительно зашумела:
— Добрый барин!
— Справедливый!
Савва сел в кресло, кивнул Тимофею.
— Начинай. Пусть выйдет первый.
Тимофей развернул свиток, прочитал:
— Иван Кожевник! Выходи!
Из толпы вышел пожилой ремесленник в потёртой одежде. Его лицо было испуганным, неуверенным.
Савва улыбнулся ему тепло.
— Иван! Подойди, не бойся!
Кожевник подошёл к помосту, низко поклонился.
Савва встал, подошёл к краю помоста.
— Иван, мой сын купил у тебя кожу два месяца назад. Заплатил меньше, чем следовало. Это несправедливо.
Он кивнул Тимофею.
Тимофей открыл сундук, достал кошелёк. Высыпал монеты на стол — пять серебряных рублей.
Савва взял монеты, протянул кожевнику.
— Вот тебе компенсация. За обиду. За несправедливость.
Кожевник уставился на деньги, его глаза расширились.
— Пять рублей? Мне?
Савва кивнул.
— Да. Это малая часть того, что ты заслуживаешь. Прощаешь ли ты мой дом?
Кожевник схватил монеты, прижал к груди.
— Прощаю, батюшка! Прощаю! Век молиться буду за вас!
Он низко поклонился, отошёл.
Толпа одобрительно загудела:
— Щедрый!
— Добрый барин!
Я стоял, сжав кулаки.
Пять рублей. Медяки. А сколько Савва украл на самом деле?
Савва кивнул Тимофею.
— Следующий!
Тимофей прочитал:
— Пётр Рыбак! Выходи!
Вышел молодой рыбак, крепкий, загорелый.
Савва улыбнулся ему.
— Пётр! Ты продавал рыбу Касьяну. Он недоплатил тебе. Верно?
Пётр кивнул неуверенно.
— Да, барин. Было дело.
Савва кивнул Тимофею.
Тимофей высыпал монеты — три рубля.
Савва протянул их рыбаку.
— Вот компенсация. Прощаешь?
Пётр схватил деньги, закивал.
— Прощаю! Спасибо, барин!
Он отошёл, счастливый.
Толпа снова зашумела одобрительно.
Я повернулся к Егорке, прошептал:
— Видишь, что он делает?
Егорка нахмурился.
— Раздаёт деньги. Компенсирует.
Я покачал головой.
— Он откупается медяками. Пять рублей. Три рубля. Мелочь.
Я указал на толпу.
— Люди не знают, сколько у них украли на самом деле. Они видят только то, что барин даёт им деньги просто так. За старые обиды.
Я сжал кулаки.
— Они рады. Потому что ожидали ноль. А получили хоть что-то.
Егорка тихо выругался.
— И так со всеми?
Я кивнул.
— Да. Савва вызовет десятки человек. Даст каждому три-пять рублей. Потратит, может, сто рублей. Копейки для него.
Я посмотрел на помост, где Савва раздавал деньги следующему просителю.
— Но толпа увидит щедрого барина. Который сам, по доброй воле, пытается загладить обиду. Который прощения просит.
Я усмехнулся горько.
— И через час Савва станет святым. Благодетелем. А я — тот, кто мешал этому празднику.
